|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2011-02-17 00:06:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Моцарт, Шуберт. Башмет, Мацуев. Зал Ч
В фойе, где после рабочего дня солидно одетые люди радостно приветствовали друг друга, услышал фразу, которой содержание концерта исчерпывается: "Ну, где ещё встретиться интеллигентным людям, как не на концерте Мацуева?!"
Камерный состав "Новая Россия" под руководством Ю. Башмета давал моцартовские "Дивертисмент для струнных и "Концерт для фортепиано с оркестром № 17", солировал Денис Мацуев, который был предельно артистичен - картинно откидывался назад, строил гримасы, притоптывал, постоянно промокал лоб белым скомканным платком; сытый, самодовольный, устроенный на все сто пятьдесят.
Играл Мацуев громко, превращая каждый удар по клавишам (целенаправленный, тугой) в крупную жемчужину, успевая раскладывать их в отдельные коробочки с бархатным подбоем - по одной жемчужинке в коробочку.
Кажется, самым важным теперь, когда качеством исполнения никого удивить невозможно, является странное и трудно уловимое нечто, которое условно можно было бы обозначать "мессаджем".
Дело не в сумме посланий, заготовленных исполнителями (любая конкретность вряд ли возможна - ведь музыка важна нам именно что своей максимальной абстрактностью), но в организации внутри исполнения коммуникативного механизма, который каждый воспринимает по своему.
Скорее всего, такие цеплялки методологически схожи с театральным "способом существования", который не только создаётся в диалоге дирижёра и оркестра, но и передаётся с помощью каких-то технических ухищрений в зал.
Моцарт, заваливший мир километрами прекрасной музыки, идеальный структурный экран для самовыражения: твори, не хочу.
Каждый и творит в силу собственной синдроматики - звучание возникает не из воздуха, но вытекает из фигуры конкретного исполнителя, задающего формат восприятия.
Разумеется, и Рихтер, луноликий философ, мудрец, патриарх, одним своим видом включающий герменевтическую машинку, тянул одеяло на себя - без пупоцентризма нет (и не может быть) никакого артистизма, однако, большой мастер умеет уравновесить толчковое впечатление запуском тех самых "способов существования", что превращают слушанье в смотрение внутреннего кино, растягивающего время и дающего возможность последовательно прожить во время исполнения сразу несколькожизней состояний.
<В данном случае> Пианист, заявляя себя (идеально если затем он умирает в музыке), должен немедленно включать "второе дыхание", отвлекающее слушателя от особенностей своей личности.
Гульду можно было подпевать, записываясь в студии - его слушатель лишён вида человека, постоянно вытирающего лоб. Кроме того, Гульд даёт вполне ощутимый "сухой остаток", которого, к сожалению, нет у Мацуева - Денис неглубок и весь его мессидж исчерпывается саморепрезентацией.
В этом он равен Башмету, не зря они "понимают" друг друга с "полуслова": два раскрученных персонажа транслируют в зал харизму, якобы намоленную многочисленными выступлениями и виртуозностью. Всё. Эй, причём тут Моцарт?
После антракта давали Квинтет для фортепиано, скрипки, альта, виолончели и контрабаса ("Форель") Шуберта и снова музыка была ни о чём.
Ансамбли требуют не только слушать друг друга, но и слышать; когда ты слушаешь совместные выступления, ну, скажем, Рихтера и Ростроповича, это звучит изящной и утончённой беседой.
Больше всего игра участников квинтета напоминала совместную поездку в маршрутке.
Больше всего мне понравился не Башмет с антикварным альтом и не обрамляющий всё своим скорбным отсутствием Мацуев, но менее увенчанный скрипач Алена Баева (не потому ли, что менее увенчена?), ну, и виолончель с контрабасом (Александр Бузлов и Григорий Ковалевский) - их усилия были максимально уместны.
Всё прочее походило на генетически модифицированные продукты, например, парниковые помидоры с парафиновыми боками.
Завалить форельный квинтет нужно умудриться - при том, что первые такты - с тугим, романтическим волнением, нагнетаемые виолончелью и котрабасом, звучали заявкой на правильное, наполненное исполнение.
Но далее этот туман быстро рассеялся -писатель пописывает, читатель почитывает исполнители играли ещё один концерт, слушатели слушали ещё одно исполнение.
Слушали внимательно, без хлопков между частями и пиликаньем мобильных, но, каждый раз между частями, надрывно кашляя, зал начинал шуршать и, затем, когда музыканты уже вступали, вступили, собрать своё внимание в новую тишину не торопились.
То есть легко выходили из слушательского состояния и не торопились в него вернуться. Что тоже знак. Косвенный, но.
Ибо впечатление не копилось, не накапливалось в воздухе, не набухало предгрозовой тучей, но плавно соскальзывало и тут же растворялось по углам.
Шуберта (впрочем, как и Моцарта) исполняли со свёрнутой, сорванной резьбой - ничего не цепляло и не цеплялось. Отыгранное исчезало, не оставляя никакого следа - ведь на концерт идёшь за пищей (за эмоциями или мыслями), а не для того, чтобы смотреть как ужинают другие.
Архетип интеллигентного времяпрепровождения прост и незатейлив - прежде всего, здесь важен рекламный шлейф, позволяющий тебе точно знать, что ты пришёл на хорошего, качественного исполнителя. Если ты "в курсе", если тебе сказали, то всё ок.
Нормальная современная, постмодернистская ситуёвина.
Программа концерта должна претендовать на некоторую изысканность, но, при этом, состоять из проверенных, удобоваримых репертуарных шлягеров. Торт обязана венчать приторная вишенка бисов, формирующая дальнее послевкусие.
Дениса Мацуева едва ли не волевым усилием назначают в лидеры пианистов своего поколения (как некоторое время назад натягивали на подобную роль Николая Луганского) - и это напоминает самоназвание Филипа Киркорова, постоянно называющего себя "королём поп-музыки".
Техничная, лишённая содержания игра Мацуева (как и Башмета) порождает симулякры и ничего более.
На бисы мы не остались.
В фойе, где после рабочего дня солидно одетые люди радостно приветствовали друг друга, услышал фразу, которой содержание концерта исчерпывается: "Ну, где ещё встретиться интеллигентным людям, как не на концерте Мацуева?!"
Камерный состав "Новая Россия" под руководством Ю. Башмета давал моцартовские "Дивертисмент для струнных и "Концерт для фортепиано с оркестром № 17", солировал Денис Мацуев, который был предельно артистичен - картинно откидывался назад, строил гримасы, притоптывал, постоянно промокал лоб белым скомканным платком; сытый, самодовольный, устроенный на все сто пятьдесят.
Играл Мацуев громко, превращая каждый удар по клавишам (целенаправленный, тугой) в крупную жемчужину, успевая раскладывать их в отдельные коробочки с бархатным подбоем - по одной жемчужинке в коробочку.
Кажется, самым важным теперь, когда качеством исполнения никого удивить невозможно, является странное и трудно уловимое нечто, которое условно можно было бы обозначать "мессаджем".
Дело не в сумме посланий, заготовленных исполнителями (любая конкретность вряд ли возможна - ведь музыка важна нам именно что своей максимальной абстрактностью), но в организации внутри исполнения коммуникативного механизма, который каждый воспринимает по своему.
Скорее всего, такие цеплялки методологически схожи с театральным "способом существования", который не только создаётся в диалоге дирижёра и оркестра, но и передаётся с помощью каких-то технических ухищрений в зал.
Моцарт, заваливший мир километрами прекрасной музыки, идеальный структурный экран для самовыражения: твори, не хочу.
Каждый и творит в силу собственной синдроматики - звучание возникает не из воздуха, но вытекает из фигуры конкретного исполнителя, задающего формат восприятия.
Разумеется, и Рихтер, луноликий философ, мудрец, патриарх, одним своим видом включающий герменевтическую машинку, тянул одеяло на себя - без пупоцентризма нет (и не может быть) никакого артистизма, однако, большой мастер умеет уравновесить толчковое впечатление запуском тех самых "способов существования", что превращают слушанье в смотрение внутреннего кино, растягивающего время и дающего возможность последовательно прожить во время исполнения сразу несколько
<В данном случае> Пианист, заявляя себя (идеально если затем он умирает в музыке), должен немедленно включать "второе дыхание", отвлекающее слушателя от особенностей своей личности.
Гульду можно было подпевать, записываясь в студии - его слушатель лишён вида человека, постоянно вытирающего лоб. Кроме того, Гульд даёт вполне ощутимый "сухой остаток", которого, к сожалению, нет у Мацуева - Денис неглубок и весь его мессидж исчерпывается саморепрезентацией.
В этом он равен Башмету, не зря они "понимают" друг друга с "полуслова": два раскрученных персонажа транслируют в зал харизму, якобы намоленную многочисленными выступлениями и виртуозностью. Всё. Эй, причём тут Моцарт?
После антракта давали Квинтет для фортепиано, скрипки, альта, виолончели и контрабаса ("Форель") Шуберта и снова музыка была ни о чём.
Ансамбли требуют не только слушать друг друга, но и слышать; когда ты слушаешь совместные выступления, ну, скажем, Рихтера и Ростроповича, это звучит изящной и утончённой беседой.
Больше всего игра участников квинтета напоминала совместную поездку в маршрутке.
Больше всего мне понравился не Башмет с антикварным альтом и не обрамляющий всё своим скорбным отсутствием Мацуев, но менее увенчанный скрипач Алена Баева (не потому ли, что менее увенчена?), ну, и виолончель с контрабасом (Александр Бузлов и Григорий Ковалевский) - их усилия были максимально уместны.
Всё прочее походило на генетически модифицированные продукты, например, парниковые помидоры с парафиновыми боками.
Завалить форельный квинтет нужно умудриться - при том, что первые такты - с тугим, романтическим волнением, нагнетаемые виолончелью и котрабасом, звучали заявкой на правильное, наполненное исполнение.
Но далее этот туман быстро рассеялся -
Слушали внимательно, без хлопков между частями и пиликаньем мобильных, но, каждый раз между частями, надрывно кашляя, зал начинал шуршать и, затем, когда музыканты уже вступали, вступили, собрать своё внимание в новую тишину не торопились.
То есть легко выходили из слушательского состояния и не торопились в него вернуться. Что тоже знак. Косвенный, но.
Ибо впечатление не копилось, не накапливалось в воздухе, не набухало предгрозовой тучей, но плавно соскальзывало и тут же растворялось по углам.
Шуберта (впрочем, как и Моцарта) исполняли со свёрнутой, сорванной резьбой - ничего не цепляло и не цеплялось. Отыгранное исчезало, не оставляя никакого следа - ведь на концерт идёшь за пищей (за эмоциями или мыслями), а не для того, чтобы смотреть как ужинают другие.
Архетип интеллигентного времяпрепровождения прост и незатейлив - прежде всего, здесь важен рекламный шлейф, позволяющий тебе точно знать, что ты пришёл на хорошего, качественного исполнителя. Если ты "в курсе", если тебе сказали, то всё ок.
Нормальная современная, постмодернистская ситуёвина.
Программа концерта должна претендовать на некоторую изысканность, но, при этом, состоять из проверенных, удобоваримых репертуарных шлягеров. Торт обязана венчать приторная вишенка бисов, формирующая дальнее послевкусие.
Дениса Мацуева едва ли не волевым усилием назначают в лидеры пианистов своего поколения (как некоторое время назад натягивали на подобную роль Николая Луганского) - и это напоминает самоназвание Филипа Киркорова, постоянно называющего себя "королём поп-музыки".
Техничная, лишённая содержания игра Мацуева (как и Башмета) порождает симулякры и ничего более.
На бисы мы не остались.
