|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2011-02-21 04:16:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Дневник читателя. "Зелёный шатер" Людмилы Улицкой
Улицкая пишет не историю диссидентского движения и не раскрывает роль интеллигенции в судьбе страны, она занята немного иным, более привычным для себя делом - фиксирует сложно уловимое "вещество жизни", описывая людей своего поколения.
К интеллигенции и к диссидентам она обращается, так как, во-первых, знает эту среду (и соотносит себя с ней, хотя и даёт в книге портреты представителей других социальных слоёв), а, во-вторых, выбирает правозащитников как людей, находящихся на краю, из-за чего внутренние конфликты эпохи заостряются и выглядят ярче обычного обывательского фона, из которого "вещество жизни" извлечь в разы труднее - повседневная жизнь не имеет внятных информационных поводов и, как правило, внешне бессобытийна, а если и событийна, то малоинтересна другим.
Так Шекспир, выбирая королей и принцев, в сущности, пишет о том же самом - нашей повседневной борьбе за нравственное существование; так голливудские сценаристы, чтобы поговорить о насущном, помещают обыкновенного человека в пограничные или предельные состояния.
Роман-пунктир, состоящий из трёх десятков рассказов и повестей (плюс пролог со смертью Сталина и эпилог со смертью Бродского, обозначивших границы эпохи), объединённых сквозными героями, берёт реперные, с точки зрения автора, события и поселяет внутри них персонажей.
Преследование космополитов. Похороны Сталина. ХХ съезд. Завязь диссидентского движения. Суд над Синявским и Даниэлем. Приход Брежнева. Застой. Отъезжанты. Все эти важные вехи показаны глазами нормального человека, развивающегося вместе со страной (но, правда, знающего чем сердце успокоится).
"Красное колесо" эпохи малокровия и малых политических судорог. Судьба семьи в судьбе страны. Повествование в отмеренных сроках.
С одной стороны, неумолимо тикают часы Большой Истории, вовлекая в свой ход массы заброшенных в личное существование героев, но с другой, куда существеннее, частные обстоятельства частных судеб - трех одноклассников, их близких и родственников, перешагивающих в своём ежедневном беге все эти монументальные и судьбоносные волны.
Выходит дробный эпос, в котором "роман воспитания" связан с "романом карьеры" и даже "травелогом", а роман идей (двигают который сюжетные движения персонажей) - с историей города (ну, да, "Московская сага"), "романом с ключом" и мелодраматическими узелками.
Однако, не это главное...
Стилистически "Зелёный шатер" написан достаточно безыскусно (в помощь себе Улицкая приглашает Пастернака с его призывом "впасть как в ересь"), не в том красота; так, вполне осознанно, поступает человек, которому есть что сказать, помимо "щедрот большого <литературного> каталога".
Куда важнее композиционное решение романа, не зря построенного полифонически, подобно фуге; с развитием лейтмотивов, повторениями, остановками и постоянным нарастанием драматизма.
Неслучайно, важное место в "Шатре" занимает музыка (с ней связана судьба Сани, одного из главных героев книги), оказывающаяся альтернативой не только мерзостям жизни, но и другим видам человеческой деятельности (фотографии и литературе).
Разные виды искусства, закреплённые за разными персонажами-носителями, вступают, таким образом, в непроявленный спор - какой из них важнее и какой из них утешительнее; который следует признать высшим проявлением духа и наиболее полноценным оберегом?
"Пушкинский дом". Для Улицкой, посвятившей первую треть книги восхвалению литературы и последствиям литературной деятельности (активное инакомыслие, конвертируемое в наступательную жизненную позицию), нет никаких сомнений, что это именно музыка - лишь она даёт человеку возможность сохранить себя. Хотя бы на время.
Другие способы самовыражения впутывают персонажей в малоприятные коллизии, рано или поздно заканчивающиеся личным крахом и только музыка говорит с тобой на достойном тебя языке: "ты - царь, живи один..."
Сознательно или нет, но Улицкая проводит героев через три стадии человеческого развития, описанных Кьеркегором - эстетическую, этическую и религиозную.
У Кьеркегора три эти стадии следуют, вытекая друг из друга, этапами постоянного развития, причём эстетическая (литература, музыка) оказывается самой простой, примитивной, хотя и базовой.
Сформировав в себе эстетическое чувство человек не может не перейти к этическому мировосприятию (как у того же Бродского сказано, этично то, что эстетично), требующему от него активных действий на поле социального утверждения.
Самая высшая, религиозная стадия развития человека, доступная немногим, особенно чутким, умным и, оттого, продвинутым, является заключительны, зонтичным этапом развития человека, доступной смертному.
На простых и доступных примерах из жизни своих персонажей, Улицкая, вступающая в заочный диалог с Кьеркегором, переворачивает эту пирамиду, ставя на вершину возможного развития эстетическую, а не этическую и даже не религиозную стадию мирочувствия.
Причём делает это не из какого-то там забубенного эстетства, но исходя из личного опыта и логики жизни. Не очень-то и настаивая на таком результате, простона пальцах на нарративных картинках показывая к чему приводит тот или иной загиб индивидуального развития.
С тех пор, как Кьеркегор предложил свою парадигму, всё радикально изменилось. Бог многократно умирал, пока окончательно не умер - следовательно, единственной надеждой и опорой человека, остаются музыка и литература, то есть, то, что делает человека человеком (особенно после фашистских и сталинских лагерей), позволяя ему оставаться человеком в канун исчезновения homo sapiens.
"Конец прекрасной эпохи", по Улицкой (не зря выбравшей такое название для эпилога) знаменует завершение времён классической антропологической модели.
В каком-то смысле, "Зелёный шатер" это - реквием по мечте и вольная иллюстрация к финалу "Слов и вещей" Мишеля Фуко, выполненной на высоком беллитрестическом уровне.
Однако, называет Улицкая книгу не как-то иначе, но "Зелёный шатёр". В её партитуре нет случайных нот и движений, и повесть "Зелёный шатер" с образом плавного входа в смерть не зря помещена в центр композиции.
Это книга о смерти, об умирании не сколько эпохи, сколько об уходе населявших её людей."Век скоро кончится, но раньше кончусь я", а вместе со мной все мамки, няньки и дядьки, спящие вместе с Джоном Донном. Все там будем.
Ковры, посуда, Москва, Сталин, Брежнев, Сахаров и Солженицын - все конечно, кроме музыки, бесплотным духом носящейся над миром. И можно назвать её "музыкой сфер", "духом истории" или "Хорошо темперированным клавиром", суть от этого не изменится.
И это важный, после "Даниэль Штайн, переводчик", сдвиг по фазе персонального писательского развития; в предыдущей книге Улицкая искала единого Бога, в этой она находит индивидуальный покой. Способ персонального спасения. Временного, как и всё человеческое.
Правда, не обещающая загробного существования, но зато честный способ преодоления, предлагающий жить здесь и сейчас.
Улицкая пишет не историю диссидентского движения и не раскрывает роль интеллигенции в судьбе страны, она занята немного иным, более привычным для себя делом - фиксирует сложно уловимое "вещество жизни", описывая людей своего поколения.
К интеллигенции и к диссидентам она обращается, так как, во-первых, знает эту среду (и соотносит себя с ней, хотя и даёт в книге портреты представителей других социальных слоёв), а, во-вторых, выбирает правозащитников как людей, находящихся на краю, из-за чего внутренние конфликты эпохи заостряются и выглядят ярче обычного обывательского фона, из которого "вещество жизни" извлечь в разы труднее - повседневная жизнь не имеет внятных информационных поводов и, как правило, внешне бессобытийна, а если и событийна, то малоинтересна другим.
Так Шекспир, выбирая королей и принцев, в сущности, пишет о том же самом - нашей повседневной борьбе за нравственное существование; так голливудские сценаристы, чтобы поговорить о насущном, помещают обыкновенного человека в пограничные или предельные состояния.
Роман-пунктир, состоящий из трёх десятков рассказов и повестей (плюс пролог со смертью Сталина и эпилог со смертью Бродского, обозначивших границы эпохи), объединённых сквозными героями, берёт реперные, с точки зрения автора, события и поселяет внутри них персонажей.
Преследование космополитов. Похороны Сталина. ХХ съезд. Завязь диссидентского движения. Суд над Синявским и Даниэлем. Приход Брежнева. Застой. Отъезжанты. Все эти важные вехи показаны глазами нормального человека, развивающегося вместе со страной (но, правда, знающего чем сердце успокоится).
"Красное колесо" эпохи малокровия и малых политических судорог. Судьба семьи в судьбе страны. Повествование в отмеренных сроках.
С одной стороны, неумолимо тикают часы Большой Истории, вовлекая в свой ход массы заброшенных в личное существование героев, но с другой, куда существеннее, частные обстоятельства частных судеб - трех одноклассников, их близких и родственников, перешагивающих в своём ежедневном беге все эти монументальные и судьбоносные волны.
Выходит дробный эпос, в котором "роман воспитания" связан с "романом карьеры" и даже "травелогом", а роман идей (двигают который сюжетные движения персонажей) - с историей города (ну, да, "Московская сага"), "романом с ключом" и мелодраматическими узелками.
Однако, не это главное...
Стилистически "Зелёный шатер" написан достаточно безыскусно (в помощь себе Улицкая приглашает Пастернака с его призывом "впасть как в ересь"), не в том красота; так, вполне осознанно, поступает человек, которому есть что сказать, помимо "щедрот большого <литературного> каталога".
Куда важнее композиционное решение романа, не зря построенного полифонически, подобно фуге; с развитием лейтмотивов, повторениями, остановками и постоянным нарастанием драматизма.
Неслучайно, важное место в "Шатре" занимает музыка (с ней связана судьба Сани, одного из главных героев книги), оказывающаяся альтернативой не только мерзостям жизни, но и другим видам человеческой деятельности (фотографии и литературе).
Разные виды искусства, закреплённые за разными персонажами-носителями, вступают, таким образом, в непроявленный спор - какой из них важнее и какой из них утешительнее; который следует признать высшим проявлением духа и наиболее полноценным оберегом?
"Пушкинский дом". Для Улицкой, посвятившей первую треть книги восхвалению литературы и последствиям литературной деятельности (активное инакомыслие, конвертируемое в наступательную жизненную позицию), нет никаких сомнений, что это именно музыка - лишь она даёт человеку возможность сохранить себя. Хотя бы на время.
Другие способы самовыражения впутывают персонажей в малоприятные коллизии, рано или поздно заканчивающиеся личным крахом и только музыка говорит с тобой на достойном тебя языке: "ты - царь, живи один..."
Сознательно или нет, но Улицкая проводит героев через три стадии человеческого развития, описанных Кьеркегором - эстетическую, этическую и религиозную.
У Кьеркегора три эти стадии следуют, вытекая друг из друга, этапами постоянного развития, причём эстетическая (литература, музыка) оказывается самой простой, примитивной, хотя и базовой.
Сформировав в себе эстетическое чувство человек не может не перейти к этическому мировосприятию (как у того же Бродского сказано, этично то, что эстетично), требующему от него активных действий на поле социального утверждения.
Самая высшая, религиозная стадия развития человека, доступная немногим, особенно чутким, умным и, оттого, продвинутым, является заключительны, зонтичным этапом развития человека, доступной смертному.
На простых и доступных примерах из жизни своих персонажей, Улицкая, вступающая в заочный диалог с Кьеркегором, переворачивает эту пирамиду, ставя на вершину возможного развития эстетическую, а не этическую и даже не религиозную стадию мирочувствия.
Причём делает это не из какого-то там забубенного эстетства, но исходя из личного опыта и логики жизни. Не очень-то и настаивая на таком результате, просто
С тех пор, как Кьеркегор предложил свою парадигму, всё радикально изменилось. Бог многократно умирал, пока окончательно не умер - следовательно, единственной надеждой и опорой человека, остаются музыка и литература, то есть, то, что делает человека человеком (особенно после фашистских и сталинских лагерей), позволяя ему оставаться человеком в канун исчезновения homo sapiens.
"Конец прекрасной эпохи", по Улицкой (не зря выбравшей такое название для эпилога) знаменует завершение времён классической антропологической модели.
В каком-то смысле, "Зелёный шатер" это - реквием по мечте и вольная иллюстрация к финалу "Слов и вещей" Мишеля Фуко, выполненной на высоком беллитрестическом уровне.
Однако, называет Улицкая книгу не как-то иначе, но "Зелёный шатёр". В её партитуре нет случайных нот и движений, и повесть "Зелёный шатер" с образом плавного входа в смерть не зря помещена в центр композиции.
Это книга о смерти, об умирании не сколько эпохи, сколько об уходе населявших её людей."Век скоро кончится, но раньше кончусь я", а вместе со мной все мамки, няньки и дядьки, спящие вместе с Джоном Донном. Все там будем.
Ковры, посуда, Москва, Сталин, Брежнев, Сахаров и Солженицын - все конечно, кроме музыки, бесплотным духом носящейся над миром. И можно назвать её "музыкой сфер", "духом истории" или "Хорошо темперированным клавиром", суть от этого не изменится.
И это важный, после "Даниэль Штайн, переводчик", сдвиг по фазе персонального писательского развития; в предыдущей книге Улицкая искала единого Бога, в этой она находит индивидуальный покой. Способ персонального спасения. Временного, как и всё человеческое.
Правда, не обещающая загробного существования, но зато честный способ преодоления, предлагающий жить здесь и сейчас.
