paslen: Родина слонов

Родина слонов

Самые удивляющие вещи оказываются самыми простыми. Датчане пьют воду из крана, такая она у них чистая. И так, значит, они доверяют государству.
Метро у них в Копенгагене автоматическое – как на одной из парижских линий – когда можно сесть у лобового стекла и почувствовать себя не пассажиром, но водителем: тоннель несётся тебе навстречу, раскрывая объятья, точно ты не на поезде едешь, но аттракционом каким балуешься.
В метро народу не очень много, можно сказать, что здесь, на минус втором этаже, пусто как в протестантской кирхе неомодернистской направленности с неопределённо откуда выставленным светом – в основном, приезжие разных тонов и оттенков кожи.
Местные-то давным-давно на велосипеды пересели, именно они, велосипедисты, чувствуют себя в Копенгагене главными.
А всё потому, что воздух здесь чище, чем вода. Ну, и налоги драконовские – Дина говорит, что автомобиль здесь строит раза три дороже, чем в любой стране мира (из-за чего народ ездит работать и покупать движимость в соседний шведский Мальме).
А ещё по всему городу расставлены гипсокартонные слоны в половину человеческого роста, раскрашенные разными художниками в рамках «Слоновьего прайда».
Популяция слонов в мире резко сократилась – с трёхзначных тысячных цифр до 25 000, так что только тут, да ещё в таком, постмодернистском виде эти самые слоны и выживают: вода, опять же, воздух, налоги.

Слоны тут как-то странно рифмуются с велосипедами – где одни пасутся, там и другие. Стадами.
Расцвет экологически чистого, обезжиренного искусства, спорящий с традиционным скандинавским минимализмом – но делающий это так же ненавязчиво, как архитектор, построивший не только эмблематическую оперу в Сиднее, но и новый музыкальный театр в Копенгагене.
Хеннинг Ларсон поставил его напротив ансамбля королевского замка, возле которого несут вахту гвардейцы в роскошных меховых шапках (Дина предлагала сфотографироваться с ними, но я удержался), но на другом берегу пролива, в некотором отдалении.
Из-за чего монументальные масштабы «мусорного бака», как его называет Дина, уменьшились и даже съежились, легко вписавшись в просвет между классицистическими покоями королевской фамилии.
Никакого насилия – всё здесь соразмерно человеку; тем более на фоне плывучих громадин круизных лайнеров, белоснежных, как каноническая кепка у Остапа Бендера.
Вот и слоны здесь маленькие. И ЦВЕТНЫЕ.

Первого из них мы увидели в выставочном зале редакции крупнейшей датской газеты, находящейся буквально в соседнем здании с Русским Центром, в котором я остановился и в котором завтра буду выступать.
Там выставили двух слонов и у одного из них были клыки в виде автоматов Калашникова.
Сюда, в Центр, и пришла Дина, чтобы повести меня по городу.
Отсюда, из тяжёлых ворот, мы и вышли на перекопанную ратушную площадь, полную народа, памятников (обязательное ритуальное фотографирование с Андерсеном) и мексиканских музыкантов, где во главе всего стоит растянутыми мехами старинная мэрия, внутрь которой пускают всех желающих, так как там очень красиво.
И возле тёмного зала с неоготической скульптурой посредине, похожего на пещеру отшельника, но выполняющего функции зала бракосочетания, мы увидели ещё одного слоника, украшенного стразами и фальшивыми драгоценными камнями в индийском стиле.
Из мэрии мы пошли до Глиптотеки, в которой сейчас проходит большая выставка ПРО СМЕРТЬ (расскажу отдельно), так как у нас ещё оставалась масса времени до зарезервированного в австралийском ресторане столика.
Мы шли с Диной по улице, параллельной парку Тивали с аттракционами (оттуда всё время доносился рёв восторженной публики), зашли на железнодорожный вокзал с роскошными ар-нувошными перекрытиями (поменяли деньги) и говорили, в основном, про литературу, а слоники, один краше другого, встречались нам на туристических перекрёстках.
Мне особенно запомнился тот, что стоял возле пирса у канала Гаммель Странд, делающего Копенгаген неотличимым от Амстердама – там, где паркуются яхты и прогулочные посудины, и десятки, если не сотни велосипедов образуют стада полезных ископаемых, застывших в едином порыве.
А ещё другой слон, приставленный к зданию старой Оперы, в которой некогда премьерствовал Ратманский.
И этот инфантильный элефант, разумеется, был татуирован фотографическими фигурами балетных танцовщиков.