|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2011-07-03 02:30:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Дневник читателя. В. Аристов "Имена и лица в метро" (2)
Интересно посмотреть как это работает, поэтому построчечный разбор второго и третьего стихотворения
***
"волейбол белой ночью гипсовые ваши тела || задержались в воздухе"
Построчечно перевожу: летняя мгла, внутри которой освещённая прожектором волейбольная площадка, где-то рядом с промзоной (?)...
"хотя завтра да сегодня уж на завод снова
пусть даже срежут процентовки
порвётся стружка в токарной мелочи"
Это только мне кажется или нет, но особенное расположение строчек превращается из горизонтальной картинки в вертикальную и и точно вытягивается на манер спортивных полотен Александра Дейнеки в осязаемое столкновение противоборствующих игроков?
"но здесь в горячей посвящённости в
такое
бытиё
где повторенье без изъятья"
Главной задачей Аристова в этом куске было подвесить "бытиё" точно мяч меж двух разгорячённых (об этом ниже) команд, когда событие чтения одномоментно совершается на разных пластах - строфики (графика) и семантики; впрочем, без изъятия и всех прочих уровнях стиха.
"на капли алкоголя
жизнь пока не распадается
на скамье оледенелой -
верные тела, оставленные в белом воздухе без
ночи без уничижающего сна совсем"
"Капли алкоголя" неожиданно превращаются в зернистость изображения, в атомы и молекулы (пиксели) кадра, где мощный тоннель подсветки, захватывающей лишь часть пространства, куда попадает ещё и скамейка, делает тела, зависающие в воздухе и тянущиеся к мячу бытия точно полыми внутри; гипсовыми (шероховатыми, статичными - потому что пойманные поэтической оптикой они (рабочие? студийцы? студенты на практике?) теперь будут тянуться к мячу вечно.
Без уничтожающего сна.
Третье стихотворение сборника -
"Отшумевшие аплодисменты. В памяти опали, как листва
Где рощи рук, Что дарили шум"
- вскрывает если не приём, то главный тематический интерес - отзвучавшие аплодисменты, прошлогодний снег и дырку от бублика.
То, чего не было, но то, что, тем не менее уходит всё дальше и дальше; Аристову важно зафиксировать как сгущается "минус-корабль" небытия, как нарастает энтропия забывания - именно энтропия, так как для сохранения мира в его полноте и целокупности необходимы титанические усилия сознания; мир прекращается вместе с человеком и внутренним зрением его памяти, луч которого обеспечивает глубину и объём.
Смена психологических регистров, выхватываемая, выхваченная из бесконечного потока и пригвождённая а) метафорой; б)миметическим жестом, продлевающем тормозной путь.
"лишь за то, что я актёром вызвал или вызволил другого
Лоб его и голос или локоть оголил
Перед жаром всеслепительной и беспощадной рампы
Лишь за то был дорог вам и мил Что открыл я жизнь иного
и четверть жизни в чужих лохмотьях проходил сам френчу
ношенному уподобленный немного"
Здесь важнее всего оказывается заглавная буква в центре неделимой строки - когда автор хотел было поделить высказывание на два этажа, да передумал, погнавшись за психологической точностью.
Куда важнее чтобы волна захлебнулась; чтобы дрожь нетерпенья передалась - после легкомысленного открытия в театре, когда тебе со стороны показывают тебя (совсем по чуть-чуть: лоб или локоть), что несмертельно и легко преодолимо, хотя и остаётся в опыте; прозрачное, призрачное, тем не менее, никуда не девается, пребывает.
"Но на сцене иногда думал вот вечер кончится
выскользну из зрительской толпы и неузнанный под
звёздами,
видя вас как одного огромного со стороны, пойду один
в несминаемой своей одежде"
Вечер хочется и длить и прекратить (сам часто ловишь себя на том, что фиксируешь время, считаешь сколько осталось - то ли от убыли, то ли от удали, то ль от зудящего нервного зуда, который не перепрыгнуть и не обойти, нужно обязательно выйти на свежесть и следовать умозрительной траектории расхождения), противопоставленный всему и всем другим, многоголовым и неделимым - своим впечатлением противопоставленный, открытием чего-то, что раньше было сокрыто, а теперь раздвигает твоё внутреннее пространство.
Несминаемая одежда, гипсовые тела, перелицованное пальто - оттиски пережитого на теле и на челе; слепки пустого, точнее, полого, ничем не закрепляемого опыта, утекающего сквозь дырявые руки.
То, что остаётся от того, чего не осталось: чистая форма.
Интересно посмотреть как это работает, поэтому построчечный разбор второго и третьего стихотворения
***
"волейбол белой ночью гипсовые ваши тела || задержались в воздухе"
Построчечно перевожу: летняя мгла, внутри которой освещённая прожектором волейбольная площадка, где-то рядом с промзоной (?)...
"хотя завтра да сегодня уж на завод снова
пусть даже срежут процентовки
порвётся стружка в токарной мелочи"
Это только мне кажется или нет, но особенное расположение строчек превращается из горизонтальной картинки в вертикальную и и точно вытягивается на манер спортивных полотен Александра Дейнеки в осязаемое столкновение противоборствующих игроков?
"но здесь в горячей посвящённости в
такое
бытиё
где повторенье без изъятья"
Главной задачей Аристова в этом куске было подвесить "бытиё" точно мяч меж двух разгорячённых (об этом ниже) команд, когда событие чтения одномоментно совершается на разных пластах - строфики (графика) и семантики; впрочем, без изъятия и всех прочих уровнях стиха.
"на капли алкоголя
жизнь пока не распадается
на скамье оледенелой -
верные тела, оставленные в белом воздухе без
ночи без уничижающего сна совсем"
"Капли алкоголя" неожиданно превращаются в зернистость изображения, в атомы и молекулы (пиксели) кадра, где мощный тоннель подсветки, захватывающей лишь часть пространства, куда попадает ещё и скамейка, делает тела, зависающие в воздухе и тянущиеся к мячу бытия точно полыми внутри; гипсовыми (шероховатыми, статичными - потому что пойманные поэтической оптикой они (рабочие? студийцы? студенты на практике?) теперь будут тянуться к мячу вечно.
Без уничтожающего сна.
Третье стихотворение сборника -
"Отшумевшие аплодисменты. В памяти опали, как листва
Где рощи рук, Что дарили шум"
- вскрывает если не приём, то главный тематический интерес - отзвучавшие аплодисменты, прошлогодний снег и дырку от бублика.
То, чего не было, но то, что, тем не менее уходит всё дальше и дальше; Аристову важно зафиксировать как сгущается "минус-корабль" небытия, как нарастает энтропия забывания - именно энтропия, так как для сохранения мира в его полноте и целокупности необходимы титанические усилия сознания; мир прекращается вместе с человеком и внутренним зрением его памяти, луч которого обеспечивает глубину и объём.
Смена психологических регистров, выхватываемая, выхваченная из бесконечного потока и пригвождённая а) метафорой; б)миметическим жестом, продлевающем тормозной путь.
"лишь за то, что я актёром вызвал или вызволил другого
Лоб его и голос или локоть оголил
Перед жаром всеслепительной и беспощадной рампы
Лишь за то был дорог вам и мил Что открыл я жизнь иного
и четверть жизни в чужих лохмотьях проходил сам френчу
ношенному уподобленный немного"
Здесь важнее всего оказывается заглавная буква в центре неделимой строки - когда автор хотел было поделить высказывание на два этажа, да передумал, погнавшись за психологической точностью.
Куда важнее чтобы волна захлебнулась; чтобы дрожь нетерпенья передалась - после легкомысленного открытия в театре, когда тебе со стороны показывают тебя (совсем по чуть-чуть: лоб или локоть), что несмертельно и легко преодолимо, хотя и остаётся в опыте; прозрачное, призрачное, тем не менее, никуда не девается, пребывает.
"Но на сцене иногда думал вот вечер кончится
выскользну из зрительской толпы и неузнанный под
звёздами,
видя вас как одного огромного со стороны, пойду один
в несминаемой своей одежде"
Вечер хочется и длить и прекратить (сам часто ловишь себя на том, что фиксируешь время, считаешь сколько осталось - то ли от убыли, то ли от удали, то ль от зудящего нервного зуда, который не перепрыгнуть и не обойти, нужно обязательно выйти на свежесть и следовать умозрительной траектории расхождения), противопоставленный всему и всем другим, многоголовым и неделимым - своим впечатлением противопоставленный, открытием чего-то, что раньше было сокрыто, а теперь раздвигает твоё внутреннее пространство.
Несминаемая одежда, гипсовые тела, перелицованное пальто - оттиски пережитого на теле и на челе; слепки пустого, точнее, полого, ничем не закрепляемого опыта, утекающего сквозь дырявые руки.
То, что остаётся от того, чего не осталось: чистая форма.
