|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2011-07-18 20:35:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Апология выпадания. Музеи
Артефакты любят нас беленькими: я себя под Гогеном чищу, дабы плыть в революцию своей жизни дальше.
Мы перед ними стоим, как правило, очищенными и временно благородными; наши души - на цыпочках; повёрнутые к ним своими лучшими гранями (то есть, воспитательной работы тут больше, чем в тексте, который можно написать и сгоряча, и грязно выражаясь).
"Становишься чище и как бы духовно растёшь", гарантировано встречаясь с предшественниками - картина или любой музейный артефакт это точка соединения с теми, кто рассматривал объект, может быть, за столетия до тебя.
Уподобляясь, таким образом, разлучённым любовникам, которые договариваются в одно и то же время посмотреть на Луну или же на Полярную звезду (никогда не практиковали такого? Значит, не теряли головы от разлуки. Я практиковал...)...
И можно лишь предполагать в клуб какой степени элитарности попадаешь, стоя перед очередным Рафаэлем или Леонардо, происходящим из королевских коллекций (можно было бы написать книгу о том, как воспринимается восприятие с того конца, отгороженного стеклом, как картина фиксирует изменение количества и качества посетителей, их поведения) и объединяющим всех, ну, да, в клуб.
В умозрительное родство, не без выблядков и кровных браков.
Твоя собственная вненаходимость обеспечивается ещё и тем, что, если задуматься, картина, являющаяся неотъемлемой частью выставляющей её стены, на самом деле, имеет к этой стене (к конкретике контекста) минимальное отношение.
Окна в иное - вот что такое объекты, создающие вокруг себя волнение и колебание воздуха.
Беньямин писал, что "созерцая картину вовсе не погружаешься в её пространство, скорее напротив, это пространство атакует тебя в определённых, различных местах", и был прав.
Правда не для всех 100% экспонатов.
Скажем, я не люблю музеев Декоративно-прикладного искусства потому что объекты оттуда одной ногой стоят в утилитарной надобе.
Даже если никто и никогда (никто и никогда) не пользовался этим фарфором, тканями и оружием, формы их и назначение не противоречат жизненному укладу - эйдически они для него замыслены и изготовлены.
Мне же нужна полная и бескомпромиссная невключённость. Или выключенность. Маленькая смерть. Остановка дыхания в пути.
Утроба надобы отвергает исключение из списков живущих - музеи это те же кладбища, на которых, правда, происходят постоянные изменения.
Этим (и этим тоже) музеи мне и любезны - они следующая, после кладбищ, стадия отвлечения от жизни, менее радикальная, ибо, более закамуфлированная под некрофилию, некрофилия.
Частный случай её - тяги к смерти.
Давно пора перестать стесняться того, что в музеях тебя меньше всего интересуют артефакты.
И даже не архитектурные и экспозиционные решения, но ощущение особого пространства между жизнью и искусством, около искусства, но не внутри него, поскольку здесь тебе ничего не принадлежит и принадлежать (даже потенциально) не может.
Тебя пустили сюда на время (у картин есть тоже рабочие или же приёмные часы - как у тружеников и аристократов аристократического труда), а принадлежит только то, что может быть рядом с тобой по твоему, а не по чужому желанию.
Как скажем, поздней ночью или самым ранним утром, когда у тебя, вдруг, возникает категорическая необходимость в подлинном Вермеере.
Принадлежит то, что подлаживается под твоё восприятие и под твоё потребление, а не наоборот.
Музей это именно что организация пространства, особым образом устроенного; не случайно время здесь пожирается незаметно, уступая своё место, ну, скажем, мышечной боли усталых ног.
Имеет место быть хронотоп, то есть индивидуальные отличия конкретного мироустройства с очевидным перекосом в сторону протяжённости (время здесь, разумеется, присутствует, но в ином, вневременном, надличностном, историческом смысле - время как часть вечности, а не как время твоего кратковременного визита).
По сути, музей воздействует как огромная, тотальная инсталляция.
Собственно, жанр инсталлирования, а, затем, и тотального инсталлирования, инвайромента оказывается откликом на возросшую демократизацию зрительских толп и их активного соучастия происходящего не с ними в то, что происходит с ними и внутри них, нас.
Кабаков молодец, довел эту идею до логического завершения. До абсолюта.
Тем более, что интернет (музейные сайты) уравнивают в правах жильцов и архитектуру.
Музей - институция, обобщающая все виды искусства, включающая в себя всё, от театра и кино вплоть до музыки и пластике, не говоря уже о литературе.
Причём, я не об экспонировании книг говорю и не о показе фильмов, но о способах организации материала, с помощью сугубо кинематографических, театральных или литературных, когда территория музея легко уподобляется романному пространству, монтажным стукам и полифоническим принципам построения...
Сила воздействия в синкретичном сочетании работы всех органов чувств и не все органы чувств.
Никакой особой метафизики.
Всё просто, чётко и конкретно - вот ты идёшь по городу и город оказывается частью тебя, ты делишься с городом (даже если это Париж или Копенгаген) и тут тебе по дороге встречается ХРАМ ИСКУССТВ, под тенью которого ты оказываешься извлечённым из своей собственной жизни и помещённым (инсталлированным) в особое помещение, состоящие из сочетания исторической пыли, современных коммуникаций и искусствоведческой мысли.
Ты устраиваешь себе выпадание и полнейшую вненаходимость, подпитываемую тёмными углами, коридорами и переходами, многочисленными вспомогательными пространствами, обладающими собственной историко-культурной турбулентностью, которую, впрочем, невозможно пощупать руками.
Хотя и кажется, что это ощущение особости проистекания сейчас может соткаться буквально из воздуха во вполне материально ощутимую куколку или же мумию.
Да-да, музейное хозяйство, на мой взгляд, начинается именно с храмово-релизиозных практик древних египтян; а потом, по воле цивилизационных волн, вторгается клином в прочие европейские цивилизации.
Экспозиции и экспонаты - сюжет внешний, всеми понятый, но куда существеннее, трепетнее и важнее процесс внутреннего ощупывания пространства, переживания его особенностей, потоков и заводей.
Не случайно, лучшие (и самые известные) музейные комплексы завязаны на какие-то особенные расчёты (архитектурные и фен-шуйные) и зависят не только от исключительных коллекций (которые, в конечном счёте, можно завезти со стороны), но и от своего местоположения и организации пространственной жизни.
Новые святилища служат не Вере, но обслуживанию самого себя, без выхода в неконтролируемое вовне.
Ну, да, Музей делает богаче духовную жизнь секуляризованного человечка, смакующего этот непередаваемый комплекс ощущений, завязанный на вестибулярный (вестибюлярный) аппарат и способный возникнуть только меж этих стен и негде более.
Почти как театр, в котором, правда, представление не заканчивается никогда, даже когда все зрители уходят.
Чем меньше музей и чем случайнее его коллекции, тем удобнее и стильнее его сайт.
И тут, интереснее всего на чём ставить акцент в описании - на экспозиции?
На истории? На архитектуре? На посетителях? На виде из окна?
На всём понемножку, дабы можно было составить осязаемое впечатление, но, по большей части, на своих собственных впечатлениях и ощущениях, бьющих в формулировочный набат как средостенье первого, второго, третьего и четвёртого.
Артефакты любят нас беленькими: я себя под Гогеном чищу, дабы плыть в революцию своей жизни дальше.
Мы перед ними стоим, как правило, очищенными и временно благородными; наши души - на цыпочках; повёрнутые к ним своими лучшими гранями (то есть, воспитательной работы тут больше, чем в тексте, который можно написать и сгоряча, и грязно выражаясь).
"Становишься чище и как бы духовно растёшь", гарантировано встречаясь с предшественниками - картина или любой музейный артефакт это точка соединения с теми, кто рассматривал объект, может быть, за столетия до тебя.
Уподобляясь, таким образом, разлучённым любовникам, которые договариваются в одно и то же время посмотреть на Луну или же на Полярную звезду (никогда не практиковали такого? Значит, не теряли головы от разлуки. Я практиковал...)...
И можно лишь предполагать в клуб какой степени элитарности попадаешь, стоя перед очередным Рафаэлем или Леонардо, происходящим из королевских коллекций (можно было бы написать книгу о том, как воспринимается восприятие с того конца, отгороженного стеклом, как картина фиксирует изменение количества и качества посетителей, их поведения) и объединяющим всех, ну, да, в клуб.
В умозрительное родство, не без выблядков и кровных браков.
Твоя собственная вненаходимость обеспечивается ещё и тем, что, если задуматься, картина, являющаяся неотъемлемой частью выставляющей её стены, на самом деле, имеет к этой стене (к конкретике контекста) минимальное отношение.
Окна в иное - вот что такое объекты, создающие вокруг себя волнение и колебание воздуха.
Беньямин писал, что "созерцая картину вовсе не погружаешься в её пространство, скорее напротив, это пространство атакует тебя в определённых, различных местах", и был прав.
Правда не для всех 100% экспонатов.
Скажем, я не люблю музеев Декоративно-прикладного искусства потому что объекты оттуда одной ногой стоят в утилитарной надобе.
Даже если никто и никогда (никто и никогда) не пользовался этим фарфором, тканями и оружием, формы их и назначение не противоречат жизненному укладу - эйдически они для него замыслены и изготовлены.
Мне же нужна полная и бескомпромиссная невключённость. Или выключенность. Маленькая смерть. Остановка дыхания в пути.
Утроба надобы отвергает исключение из списков живущих - музеи это те же кладбища, на которых, правда, происходят постоянные изменения.
Этим (и этим тоже) музеи мне и любезны - они следующая, после кладбищ, стадия отвлечения от жизни, менее радикальная, ибо, более закамуфлированная под некрофилию, некрофилия.
Частный случай её - тяги к смерти.
Давно пора перестать стесняться того, что в музеях тебя меньше всего интересуют артефакты.
И даже не архитектурные и экспозиционные решения, но ощущение особого пространства между жизнью и искусством, около искусства, но не внутри него, поскольку здесь тебе ничего не принадлежит и принадлежать (даже потенциально) не может.
Тебя пустили сюда на время (у картин есть тоже рабочие или же приёмные часы - как у тружеников и аристократов аристократического труда), а принадлежит только то, что может быть рядом с тобой по твоему, а не по чужому желанию.
Как скажем, поздней ночью или самым ранним утром, когда у тебя, вдруг, возникает категорическая необходимость в подлинном Вермеере.
Принадлежит то, что подлаживается под твоё восприятие и под твоё потребление, а не наоборот.
Музей это именно что организация пространства, особым образом устроенного; не случайно время здесь пожирается незаметно, уступая своё место, ну, скажем, мышечной боли усталых ног.
Имеет место быть хронотоп, то есть индивидуальные отличия конкретного мироустройства с очевидным перекосом в сторону протяжённости (время здесь, разумеется, присутствует, но в ином, вневременном, надличностном, историческом смысле - время как часть вечности, а не как время твоего кратковременного визита).
По сути, музей воздействует как огромная, тотальная инсталляция.
Собственно, жанр инсталлирования, а, затем, и тотального инсталлирования, инвайромента оказывается откликом на возросшую демократизацию зрительских толп и их активного соучастия происходящего не с ними в то, что происходит с ними и внутри них, нас.
Кабаков молодец, довел эту идею до логического завершения. До абсолюта.
Тем более, что интернет (музейные сайты) уравнивают в правах жильцов и архитектуру.
Музей - институция, обобщающая все виды искусства, включающая в себя всё, от театра и кино вплоть до музыки и пластике, не говоря уже о литературе.
Причём, я не об экспонировании книг говорю и не о показе фильмов, но о способах организации материала, с помощью сугубо кинематографических, театральных или литературных, когда территория музея легко уподобляется романному пространству, монтажным стукам и полифоническим принципам построения...
Сила воздействия в синкретичном сочетании работы всех органов чувств и не все органы чувств.
Никакой особой метафизики.
Всё просто, чётко и конкретно - вот ты идёшь по городу и город оказывается частью тебя, ты делишься с городом (даже если это Париж или Копенгаген) и тут тебе по дороге встречается ХРАМ ИСКУССТВ, под тенью которого ты оказываешься извлечённым из своей собственной жизни и помещённым (инсталлированным) в особое помещение, состоящие из сочетания исторической пыли, современных коммуникаций и искусствоведческой мысли.
Ты устраиваешь себе выпадание и полнейшую вненаходимость, подпитываемую тёмными углами, коридорами и переходами, многочисленными вспомогательными пространствами, обладающими собственной историко-культурной турбулентностью, которую, впрочем, невозможно пощупать руками.
Хотя и кажется, что это ощущение особости проистекания сейчас может соткаться буквально из воздуха во вполне материально ощутимую куколку или же мумию.
Да-да, музейное хозяйство, на мой взгляд, начинается именно с храмово-релизиозных практик древних египтян; а потом, по воле цивилизационных волн, вторгается клином в прочие европейские цивилизации.
Экспозиции и экспонаты - сюжет внешний, всеми понятый, но куда существеннее, трепетнее и важнее процесс внутреннего ощупывания пространства, переживания его особенностей, потоков и заводей.
Не случайно, лучшие (и самые известные) музейные комплексы завязаны на какие-то особенные расчёты (архитектурные и фен-шуйные) и зависят не только от исключительных коллекций (которые, в конечном счёте, можно завезти со стороны), но и от своего местоположения и организации пространственной жизни.
Новые святилища служат не Вере, но обслуживанию самого себя, без выхода в неконтролируемое вовне.
Ну, да, Музей делает богаче духовную жизнь секуляризованного человечка, смакующего этот непередаваемый комплекс ощущений, завязанный на вестибулярный (вестибюлярный) аппарат и способный возникнуть только меж этих стен и негде более.
Почти как театр, в котором, правда, представление не заканчивается никогда, даже когда все зрители уходят.
Чем меньше музей и чем случайнее его коллекции, тем удобнее и стильнее его сайт.
И тут, интереснее всего на чём ставить акцент в описании - на экспозиции?
На истории? На архитектуре? На посетителях? На виде из окна?
На всём понемножку, дабы можно было составить осязаемое впечатление, но, по большей части, на своих собственных впечатлениях и ощущениях, бьющих в формулировочный набат как средостенье первого, второго, третьего и четвёртого.
