"Ангелы на первом месте". Роман. Продолжение.


19.
Надо отметить: окна в театре были опасными: начинались от самого пола и наводили на постоянные мысли о самоубийстве.
- Вы знаете, - говорит ей завлит, немного шепелявя, - я очень рад, что наш дорогой Лев Юрьевич снова взялся за Чехова. Потому что нашему театру противопоказана современная пьеса. Потому что такие спектакли выказывают нашу внутреннюю пустоту: что мы есть фабрика искусств, обязанная выдавать сколько-то там премьер в год.
Его куцый, обношенный пиджак обсыпан перхотью, вечный мальчик за тридцать, днём и ночью думающий о "новых формах", воспалённо любящий сценическое искусство. Когда-то его прятали в театре от армии, потому что мальчик, несмотря на неестественно большой рост и богатырский размер обуви, по-прежнему ходил по себя.
Мария Игоревна знала его маму, известного в городе педиатора, крикливую толстую тётку, уехавшую потом в Израиль, так и не дождавшись, что её великовозрастное дитя женится и заведёт для неё игрушечных внучат. Но сын женился на театре, наотрез отказавшись ехать вместе с драгоценной мамочкой на историческую родину в гарантированную, как всем театральным казалось, сытость. Проявил неожиданную твёрдость.

20.
Мария Игоревна смотрела на него и гадала: продолжает ли он писаться, как раньше, или же исправился. Завлит, кажется, догадывался, что всё театральное население знает его постылую тайну, отчего всё время краснел и сутулился, предпочитая разговоры на отвлечённые, абстрактные темы.
- Понимаете, Мария Игоревна, когда мы ставим классику, то легко можем сойти за охранителей культурного наследия. Мы же не современный театр, по способу существования наших актёров, по оснащённости сцены… поэтому и должны превращать минусы в здоровенные плюсы… Поэтому лично я, - горячился завлит, точно его спрашивали, - всегда против постановки современных текстов…
Она чувствовала к этому переростку едва ли не материнские чувства, и легко бы сейчас его пожалела, если бы не транс, в который она погружалась с каждой минутой всё глубже и глубже.
- Скажите, голубчик, - оторвалась от тягостных раздумий Мария Игоревна (в немытом окне щебетали синички: весна идёт, весне дорогу!), - я ещё не видела распределения. Правильно ли я поняла, что Раневскую будет играть наша драгоценейшая Танечка Лукина?
Завлит оценил всю деликатность момента. Главную героиню в труппе не любили (здесь, справедливости ради скажем, никто не вызывал у коллег особенно трепетных чувств), особенно после того, как Лукина удачно вышла замуж за серьёзного бизнесмена, заезжавшего за ней после спектаклей на белом Мерседесе. Поэтому поспешил успокоить обиженную артистку.
- Нет, что вы, на Раневскую в очередь поставили Хардину и Потапову…
- Вот как - Мария Игоревна не ожидала такого поворота: Хардина и Потапова происходили из оппозиционного Лукиной лагеря. В том числе, и по возрасту.
- Конечно, первоначально Лев Юльевич предложил роль Раневской, о которой мечтает каждая актриса, госпоже Лукиной, - тут завлит закатил глаза и сделал паузу, - но вы представляете, эта барышня не захотела играть на малой сцене: ей там, видите ли, места, простору маловато. Разгуляться негде…
- Понятно - сглотнула новую обиду Мария Игоревна.