Сделано в Туркменистане

В вагоне выдали махровые полотенца неземной чистоты; мягкие и пушистые.
Совсем как из детства [теперь, видимо, всё качественное и аутентично, точно мыло или крем, будет назначаться детским]. 100 % хлопок. Сделано в Туркменистане.
И этикетка у туркменской продукции такая правильная, как на западных товарах - жёсткий, точно накрахмаленный, ярлычок, правильно подобранные шрифты.
Согласно инструкции, в купе и в плацкарте выдают по одному полотенцу, а в св - два.
Логика жеста понятна, но не очевидна.

Поездное существование одновременно притупляет чувствительность (попробуйте наполнить спальню шарнирными звуками экстрасистол, захлёбывающихся в рельсовой тахикардии, когда колёса точно пытаются нагнать то ли самих себя, то ли свой собственный звук, так ведь точно не уснёте - , порой, звуковые инсталляции куда меньшей силы заставляют ворочаться до утра), но и накручивает её: всё-таки чужие люди вокруг, повышенная опасность (в районе Аши проезжали по тому месту, где неделю назад столкнулись два грузовых состава и казалось, что каменные стены гор, внутри которых прокладывали железнодорожные пути в этот раз подступали особенно близко к немытым окнам).


Посмотреть на свой дом со стороны - когда ты уже сидишь на жёсткой полке и оторван от пуповины, но мыслями и запахами ещё там, в тепле родных стен - важный аттракцион, сопровождающий меня всю сознательную.

Так исторически сложилось, что все места проживания нашей семьи включали зрительную (и уж точно звуковую) досягаемость железных дорог.
Улица, на которой я был зачат и провёл большую часть детства, упирается в вегетативный отросток, проложенный между военным заводом и складами на задах элеватора, ныне уже давным-давно неиспользуемом, заросшим дикими травами, крапивой, репьем и конопляными зарослями, и, по воспоминаниям очевидцев, редкое появление трубящего и дымящего товарняка вызывало у младенчика Димочки (ликуйте, фрейдисты) истерическое оцепенение.

Да я и сам помню как выбегал, каждый раз малиновки заслыша голосок нарастающее запыхавшееся пыхтение и Соловья разбойничий свист на просёлочную, до сих пор не заасфальтированную работу и смотрел туда, где поезд в поле тыр-тыр-тыр, разворачиваясь к рельсам, проложенным округло, точно циферблат, всем корпусом.

Потом родители получили первую двухкомнатную на Лебединского, напротив тюрьмы и рядом со Школой милиции и дорога домой от седьмого трамвайного маршрута, мимо бани и тюремной стены красного кирпича, шла через железнодорожные пути, утопающие (если смотреть из окна нашей кухни) в облепивших насыпь гаражных кооперативах.

Мы любили бегать по крышам этих пекинских мазанок, играя в догонялки, а мимо дома ходили уже настоящие поезда и полунастоящие электрички в сторону области или страны, только-только отошедшие от чердачинского вокзала, потому ещё не набравшие скорости и, потому, дающие в режиме промелька в последний раз (если ты уже едешь) увидеть родную розовую пятиэтажку с родным балконом на третьем.

Наша первая трёхкомнатная была на первом и без балкона; пятиэтажка была серо-чёрной, выложенной шершавыми плитами и находилась уже на Северо-западе, где улица Куйбышева (раннее Просторная, из-за чего многие путались) выходила на одноэтажный посёлок, фронтально упиравшийся в зону отчуждения с рельсами и шпалами.

Параллельно этой насыпи, играть возле которой учителя запрещали нам играть по нескольку раз в учебном году (изгиб железнодорожного рельефа требовал замедления локомотивного хода, из-за чего самые отчаянные сорванцы забирались в товарные вагоны, не только катались на них, но и воровали товары, скидывая их на землю подельникам, пока один из них не погиб, перерезанный пополам - его на сентябрьской линейке всегда вспоминали и приводили в пример; никто не забыт), шла лыжная трасса, на которой я задыхался, попадая на уроки физкультуры.

Куйбышева длилась на той же широте, что и Лебединского, то есть, возле того же самого полотна, но только дальше от вокзала и поезда, пробегавшие мимо на юг страны, уже успевали набрать скорость; поэтому дом на Куйбышева, до сих пор гнездящийся во моих снах как главное место нашей общей жизни, проскакивал почти незамеченным - его проще было угадать, нежели увидеть.

Потом была четырёхкомнатная на перекрёстке проспекта Победы и Российской (единственный, между прочим, чердачинский перекрёсток, где трамвайные пути действительно перекрещиваются во все четыре стороны), упиравшегося в железнодорожный мост возле Меридиана, уходящего в Порт, за которым, по легенде, начиналась Сибирь (разлом и - Восточно-сибирская платформа).

Это было то же самое направление путей, что и на Лебединского и Куйбышева, но только между ними, хотя и ближе к Лебединского и уже в самой непосредственной близости от полотна в несколько рядов, так что звуков и впечатлений (впрочем, надо отдать должное Южно-уральской железной дороге, не слишком навязчивых, или же не таких навязчивых, как симфония гудков и трамвайных звуков, заменявших мне четырнадцать лет настенные часы) было предостаточно - никогда уже ни до и ни после мы не жили в такой непосредственной близости от запаха большой земли.

Теперь родители живут снова на АМЗ, там, где детство, но слышно как работает не слепой аппендикс, о котором выше, но дорога на Москву, находящаяся на той стороне Уфимского тракта, за гарнизоном, леском и обширным посёлком, который позволяет расслышать только отдельные гудки и редкие приступы тахикардии.
Дома оттуда (если смотреть в окно) тоже уже не видно; тем более, что фирменный скорый 13-ый, которым я обычно пользуюсь два раза в год, отчаливает в густых сумерках, похожих по консистенции на картофельный суп с клёцками или пшеном.

Я к тому, что подобно котятам, выросшим под ванной в постоянном шуме льющейся воде, воспринимаю присутствие в своей жизни железной дороги как нечто само собой разумеющееся; как важную составляющую самоощущения - у жилища может не быть балкона или же лифта (как в моем существовании его не было до 34 лет), но близость рельсы-рельсы шпалы-шпалы обязательна.
Нужно ли говорить, что теперь, на Соколе, я живу недалеко от полустанка "Красный балтиец" и иногда слышу, чух-чух-чух, как мимо пролетают поезда.






Продолжение следует после Самары