До и вместо Потьмы



В три часа ночи на пустом перроне станции Вязовая возле здания вокзала стояла одинокая девушка с гитарой в руках и пела.

Отчего-то у нас все железнодорожные объявления идут через громкоговоритель?
Неужели наша страна так и не достигла поголовной грамотности, когда любые объявления можно спокойно прочесть на табло - как это обычно делается в самых разных европах: сколько ни путешествовал, нигде не слышал, не встречал столько надсады в ночном сорванном голосе.
Уважение чужой свободы начинается с акустической сдержанности: с воздуха мы защищены меньше всего.

(И тут следует рассказать, как в Чердачинске низко летают военные самолёты, на месте вырубленных деревьев шуруют трактора, а омоновцы из военной части напротив, вопреки всей логике, возвращаясь с дежурства, включают сирену, даже если сейчас ещё четыре утра)
Шестой океан должен быть таким же комфортным, как шестисотый мерседес, иначе...




...иначе ты в России, которая начинается не сразу, но как-то постепенно, едва только скорый поезд пройдёт через систему шлюзов - вокзал, город, пригороды, города-спутники, первая остановка в Миассе, вторая в Златоусте, горнозаводской район, Аша и лишь затем выезд-въезд в Башкирию и долгий, на полчаса, привал в Уфе.


Россия начинается как только заканчиваются территории, обжитые пригородными электричками; хотя, с другой стороны, когда ты ездишь год за годом одной и той же дорогой весь этот полуторасуточный трип оказывается таким же привычным, как родная зелёная ветка.

А может она начинается с Волгой, с того самого куска пути, между Самарой и Сызранью, отмеченных двумя большими мостами и многоминутными разливами серой воды с протоками между островов, когда естественный покой поймы вступает в противоречие с многочисленными зонами отчуждения, полузаброшенными заводиками и депо, красномордыми водонапорными башнями и одноэтажными посёлками, которые засаживают и засиживают крутой берег.

Дело даже не в потоках подсохших и застывших помоев, которые местные выливают, с глаз долой, как только выходят за ворота собственного участка (это мы считаем, что Волга, как и вся Россия, принадлежит нам всем, ан нет - у каждого кусочка России есть свой, даже и ма-а-а-аленький хозяин), как это принято в кодексе русской народной гигиены.

А дело в том, что наши города и населённые пункты настолько безнадёжно испорчены, что спасти их уже невозможно - ремонтом или, там, перестройками.
Уродливость неискоренима, остаётся только один вариант - снести всё подчистую, счистить асфальт как кожуру и вытащить землю, закатанную под асфальт, наружу.
Но ни в коем случае ни на новом месте - мы загадили уже достаточно для того, чтобы не раскурочивать всё прочее, всё остальное.

В Самаре идёт тёплый грибной дождь. В Самаре осень заканчивается и начинается лето; каждый раз поражаешься тому, как, по ходу течения пьесы, меняется климат и мысли.
А остановку в Потьме отменили.