|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2011-11-09 21:48:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Дневник читателя. Л. Даррелл "Маунотлив" (3)
Дочитывая третью часть "Александрийского квартета", заходящего с уже известным по "Жюстине" и "Бальтазару" событиям с новой стороны, я подумал, что эта серия романов, с ансамблем героев, переходящих из части в часть с постоянным развитием внутренней интриги, могла бы идеально лечь в основу ежевечернего театрального проекта, наподобие "Берега Утопии", поставленного в РАМТе.
А ещё это удачный сценарий фильма, наподобие "Под покровом небес" Бертолуччи (снятого по фильму П. Боулза), где любовная история развивается на фоне экзотических декораций; где психологические нюансы прерывают эффектные, хотя и слегка затянутые, сцены африканских нравов.
Историю человеческих отношений, завязанную в тугие, и с каждой новой частью во всё более тугие узлы, можно было бы тогда ходить смотреть четыре дня подряд.
А то в течении одного дня, методом погружения <то, как я люблю>, с утра до вечера.
Дело в том, что события и обстоятельства, придуманные и детально [последовательно] воплощённые Дарреллом почти без напряжения (но хотя и с поправкой на разницу климатического темперамента) на нынешние московские нравы: "...аморален насквозь как египтянин..."
А ещё, эта книга, где все пишут друг другу письма и донесения, затем читают их по кругу, напоминает недавний "Письмовник" Михаила Шишкина, как очевиднейший источник его вдохновения.
Связь всего [всех] со всеми, вот что оказывается важнее всего в момент, когда камера отъезжает окончательно на уровень общественно-мирового контекста (англичане а Африке, копты в Палестине).
Отдельная глава посвящена жизни Маунтлива в Москве, который в начале романа - любовник Лейлы, матери Нессима и Назима, затем - рядовой дипломат с заснеженной Софийской набережной, а затем руководитель египетского посольства в Александрии, узнающий о политическом заговоре, который, собственно, и обеспечивал мотивациями события (в том числе и сугубо любовные) в первых двух книгах.
Первая рассказывает о романе <любовной связи> писателя Дарли (он же рассказчик) с Жюстиной, женой Нессима; вторая объясняет, что Жюстина встречалась с Дарли для прикрытия своей связи с другим писателем - Персоурдена (коллеги Маунтлива); в третьем томе выясняется, что Жюстина никого [мужа] не предавала, а любила любовников <всех> "по предварительному сговору" с хитроумным мужем.
Не очень понятно какой эффект возникает в пересказе, ибо события всех трёх книг наслаиваются друг на друга, смешивая разные сюжетные слои в едином пространстве, точно все они происходят одномоментно.
Как на карусели. Уф.
Одни и те же личности и личные отношения оказываются, таким образом, совершенно неисчерпаемым; достаточно чуть-чуть сдвинуть ракурс. Или фокус.
Сколько у человека лиц? Столько же сколько у города.
А сколько у человека этажей и реинкарнаций?
То-то же.
Под небом голубым есть город золотой...
Разрозненные волевые и когнитвные акты Даррелл увязывает в единое целое; в единые, философски обоснованные "поля тяготений".
Не случайно самые важные персонажи здесь - художники и литераторы: его интересует всевластие художника, способного объединить и обобщить в своей голове многогранный образ мира, а, главное, уметь передать этот образ, сделав осязаемым (герои Даррелла действуют и объясняются столь убедительно, что ты их видишь внутренним взором, изнутри понимаешь логику поступков), ибо таких же точно понимающих тонкие материи - вагоны, а вот способных передавать полноту мира в текстах - единицы.
Один роман - один жанр, одна смерть. Точнее, смертей больше, но если брать главных персонажей...
В финале "Маунтолива убивают Назима, в "Жюстине" умирает Мантисса, в "Бальтазаре" события крутятся вокруг самоубийства Персоудена, становящегося одним из главных героев уже в третьей части, обнажающей подлинные мотивы событий.
Так камера, отъезжающая всё дальше и дальше от места действия, позволяет включить в себя больший угол обзора, в корне меняющий [меняя] впечатление от увиденного.
Чреда крупных планов меняется на длительную панораму, уменьшающих человеческие фигурки и делающих, на детально прописанном историческом фоне, знакомые лица едва ли различимыми.
Жюстина: http://paslen.livejournal.com/1191023.h
"Бальтазар": http://paslen.livejournal.com/1193197.h
Дочитывая третью часть "Александрийского квартета", заходящего с уже известным по "Жюстине" и "Бальтазару" событиям с новой стороны, я подумал, что эта серия романов, с ансамблем героев, переходящих из части в часть с постоянным развитием внутренней интриги, могла бы идеально лечь в основу ежевечернего театрального проекта, наподобие "Берега Утопии", поставленного в РАМТе.
А ещё это удачный сценарий фильма, наподобие "Под покровом небес" Бертолуччи (снятого по фильму П. Боулза), где любовная история развивается на фоне экзотических декораций; где психологические нюансы прерывают эффектные, хотя и слегка затянутые, сцены африканских нравов.
Историю человеческих отношений, завязанную в тугие, и с каждой новой частью во всё более тугие узлы, можно было бы тогда ходить смотреть четыре дня подряд.
А то в течении одного дня, методом погружения <то, как я люблю>, с утра до вечера.
Дело в том, что события и обстоятельства, придуманные и детально [последовательно] воплощённые Дарреллом почти без напряжения (но хотя и с поправкой на разницу климатического темперамента) на нынешние московские нравы: "...аморален насквозь как египтянин..."
А ещё, эта книга, где все пишут друг другу письма и донесения, затем читают их по кругу, напоминает недавний "Письмовник" Михаила Шишкина, как очевиднейший источник его вдохновения.
Связь всего [всех] со всеми, вот что оказывается важнее всего в момент, когда камера отъезжает окончательно на уровень общественно-мирового контекста (англичане а Африке, копты в Палестине).
Отдельная глава посвящена жизни Маунтлива в Москве, который в начале романа - любовник Лейлы, матери Нессима и Назима, затем - рядовой дипломат с заснеженной Софийской набережной, а затем руководитель египетского посольства в Александрии, узнающий о политическом заговоре, который, собственно, и обеспечивал мотивациями события (в том числе и сугубо любовные) в первых двух книгах.
Первая рассказывает о романе <любовной связи> писателя Дарли (он же рассказчик) с Жюстиной, женой Нессима; вторая объясняет, что Жюстина встречалась с Дарли для прикрытия своей связи с другим писателем - Персоурдена (коллеги Маунтлива); в третьем томе выясняется, что Жюстина никого [мужа] не предавала, а любила любовников <всех> "по предварительному сговору" с хитроумным мужем.
Не очень понятно какой эффект возникает в пересказе, ибо события всех трёх книг наслаиваются друг на друга, смешивая разные сюжетные слои в едином пространстве, точно все они происходят одномоментно.
Как на карусели. Уф.
Одни и те же личности и личные отношения оказываются, таким образом, совершенно неисчерпаемым; достаточно чуть-чуть сдвинуть ракурс. Или фокус.
Сколько у человека лиц? Столько же сколько у города.
А сколько у человека этажей и реинкарнаций?
То-то же.
Под небом голубым есть город золотой...
Разрозненные волевые и когнитвные акты Даррелл увязывает в единое целое; в единые, философски обоснованные "поля тяготений".
Не случайно самые важные персонажи здесь - художники и литераторы: его интересует всевластие художника, способного объединить и обобщить в своей голове многогранный образ мира, а, главное, уметь передать этот образ, сделав осязаемым (герои Даррелла действуют и объясняются столь убедительно, что ты их видишь внутренним взором, изнутри понимаешь логику поступков), ибо таких же точно понимающих тонкие материи - вагоны, а вот способных передавать полноту мира в текстах - единицы.
Один роман - один жанр, одна смерть. Точнее, смертей больше, но если брать главных персонажей...
В финале "Маунтолива убивают Назима, в "Жюстине" умирает Мантисса, в "Бальтазаре" события крутятся вокруг самоубийства Персоудена, становящегося одним из главных героев уже в третьей части, обнажающей подлинные мотивы событий.
Так камера, отъезжающая всё дальше и дальше от места действия, позволяет включить в себя больший угол обзора, в корне меняющий [меняя] впечатление от увиденного.
Чреда крупных планов меняется на длительную панораму, уменьшающих человеческие фигурки и делающих, на детально прописанном историческом фоне, знакомые лица едва ли различимыми.
Жюстина: http://paslen.livejournal.com/1191023.h
"Бальтазар": http://paslen.livejournal.com/1193197.h
Добавить комментарий:
