|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2012-12-26 22:07:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
"Путевой дневник философа" Германа Кайзерлинга. Часть первая
Осознав в 1911 году, что сидя в Райккюле, потомственном поместье, метафизического совершенства не достичь, Герман Кайзерлинг предпринял кругосветное путешествие.
«Я обращаюсь к помощи механического средства: я уезжаю в путешествие, покидаю свой мир до тех пор, пока не наступит достаточное отчуждение, которое позволит увидеть его со стороны и совладать с его силами…» (96)
Итогом его стал толстенный, под тысячу страниц том «Путевого дневника философа», некогда выходивший многочисленными изданиями и споривший за популярность с «Закатом Европы», а потом забытый вместе с автором, опубликовавший несколько десятков бестселлеров, главным из которых сам Кайзерлинг считал трактат «Бессмертие».
После того, как большевики изъяли у философа родовые земли, Герман, выйдя из многолетней медитации, вполне резонно озадачился заработком денег, вот почему и решился на написание «Бессмертие», уверенный, что оно будет кормить его вечно.
У него, вообще, достаточно интересная судьба, прочнейшая связь с Россией и досточтимые предки (интересующихся фактурой отсылаю к новомировской рецензии Александра Чанцева), что делает Кайзерлинга потенциально культовым и явно недооценённым писателем.
Отчего вдвойне печальней, что выверенный и превосходно изданный «Владимиром Далем» в 2010-м году (то есть, практически к столетию кругосветки) том прошёл практически незаметно: Кайзерлинг толковый популяризатор философских и религиозных идей, казавшихся в начале ХХ века экзотическими и малопонятными, а так же идеальный сублиматор, переводящий энергию перемещения по странам и континентам в несколько вязкий, но увлекательный, можно сказать, беллетристический текст.
«Г. Кайзерлинг "Путевой дневник философа"» на Яндекс.Фотках
То, что «Путевой дневник философа», со всей его непростой, заковыристой проблематикой, некоторое время являлся лонгселлером говорит, помимо прочего, о качественно ином спросе на «серьёз» массовой аудитории того времени, духовные запросы которой ныне кажутся едва ли не элитарными.
Выехав из Европы (Средиземное море, Суэцкий канал) и бегло побывав в Африке (Аден), первую свою детально проработанную остановку Кайзерлинг делает на Цейлоне, далее следует Индия со всеми своими религиозными центрами, Бирма, Япония и Китай, после которых философ перебирается в Америку.
Я пока прочитал лишь половину, но для того, чтобы Китай и Америка не заслонили начало, решил описать впечатления о «индийской части» книги.
"Здешний воздух даёт мощный стимул моему воображению..." (97)
Самое важное в ней то, что прибывая на новое место, Кайзерлинг, большой знаток философии, мистики и прочих, серьёзных и полусерьёзных дисциплин, начинает прислушиваться к собственному телу.
"Какое мне дело до реальных фактов? А если б и было дело, разве пустился бы я ради них в путешествие?" (107)
И тогда, вероятно, в ответ, тело начинает говорить… метафорически, разумеется, а не буквально. Тем не менее, сочетая путевые впечатления с собственным самочувствием, Кайзерлинг именно таким образом и пытается подобрать ключи к обычаям и верованиям посещённых земель.
"Что творится со мной на зелёном острове Ланка? - Я ощущаю, как с каждым часом меняюсь..." (113)
Растворяясь или пытаясь раствориться в окружающем его ландшафте, Кайзерлинг стенографирует цепочки собственных мыслительных процессов, делая это с невероятной тщательностью, даже дотошностью.
"Пора мне снова обратиться к своемк телу и посмотреть, что с ним стало в тропиках..." (141)
Рассуждая о йоге и йогах, дзен-буддизме и местном магометанстве, спиритуализме и неврастении пророков, постоянно проводя параллели с католиками и христианами, и пытаясь сформулировать смысл восточного искусства, Кайзерлинг сплетает из многостраничных объяснений странный и прихотливый публицистический узор.
Стиль его нетороплив и исполнен массы проходных, но весьма точных и тонких наблюдений, однако медленность изложения, в котором описание ментальных приключений важнее наблюдений за природой и достопримечательностями, как нельзя лучше соответствует утраченным ныне скоростям существования, переработки информации и перемещения в пространстве.
По сути, «Путевой дневник философа» - классический, и даже более чем, «роман странствия», цель которого, правда, лежит не вовне главного героя, но находится внутри него.
Отчасти книга Кайзерлинга напоминает травелог Ивана Гончарова «Фрегат «Паллада» (хотя у Гончарова гораздо больше бытовых и природных описаний), но значительно ближе к ней – путевые заметки Василия Васильевича Розанова. Который рассматривая развалины храмов Пестума или ватиканские фрески размышляет о своём сокровенном – живом или же неживом религиозном чувстве и о том, как те или иные верования, зажигаясь от определённого образа жизни, начинают диктовать нациям и народам новый строй существования.
Только там, где у Розанова фирменный штрих-пунктир у Кайзерлинга – долгие, толстовские периоды, которые несмотря на петляющий синтаксис, оставляют ощущение прозрачности, лишённой какой бы то ни было двусмысленности.
«Путевые дневники философа» - ещё, ведь, и исторический памятник давным-давно минувшей эпохи: теперь так не думают и не пишут, теперь так не путешествуют. Отныне у нас в масскульте (и даже элитных этажах культуры) принят совершенно иной, облегченный формат серьёзности, в котором даже относительно недавнее «Индийские йоги: кто они?!» звучит непомерным интеллектуальным грузом.
Осознав в 1911 году, что сидя в Райккюле, потомственном поместье, метафизического совершенства не достичь, Герман Кайзерлинг предпринял кругосветное путешествие.
«Я обращаюсь к помощи механического средства: я уезжаю в путешествие, покидаю свой мир до тех пор, пока не наступит достаточное отчуждение, которое позволит увидеть его со стороны и совладать с его силами…» (96)
Итогом его стал толстенный, под тысячу страниц том «Путевого дневника философа», некогда выходивший многочисленными изданиями и споривший за популярность с «Закатом Европы», а потом забытый вместе с автором, опубликовавший несколько десятков бестселлеров, главным из которых сам Кайзерлинг считал трактат «Бессмертие».
После того, как большевики изъяли у философа родовые земли, Герман, выйдя из многолетней медитации, вполне резонно озадачился заработком денег, вот почему и решился на написание «Бессмертие», уверенный, что оно будет кормить его вечно.
У него, вообще, достаточно интересная судьба, прочнейшая связь с Россией и досточтимые предки (интересующихся фактурой отсылаю к новомировской рецензии Александра Чанцева), что делает Кайзерлинга потенциально культовым и явно недооценённым писателем.
Отчего вдвойне печальней, что выверенный и превосходно изданный «Владимиром Далем» в 2010-м году (то есть, практически к столетию кругосветки) том прошёл практически незаметно: Кайзерлинг толковый популяризатор философских и религиозных идей, казавшихся в начале ХХ века экзотическими и малопонятными, а так же идеальный сублиматор, переводящий энергию перемещения по странам и континентам в несколько вязкий, но увлекательный, можно сказать, беллетристический текст.
«Г. Кайзерлинг "Путевой дневник философа"» на Яндекс.Фотках
То, что «Путевой дневник философа», со всей его непростой, заковыристой проблематикой, некоторое время являлся лонгселлером говорит, помимо прочего, о качественно ином спросе на «серьёз» массовой аудитории того времени, духовные запросы которой ныне кажутся едва ли не элитарными.
Выехав из Европы (Средиземное море, Суэцкий канал) и бегло побывав в Африке (Аден), первую свою детально проработанную остановку Кайзерлинг делает на Цейлоне, далее следует Индия со всеми своими религиозными центрами, Бирма, Япония и Китай, после которых философ перебирается в Америку.
Я пока прочитал лишь половину, но для того, чтобы Китай и Америка не заслонили начало, решил описать впечатления о «индийской части» книги.
"Здешний воздух даёт мощный стимул моему воображению..." (97)
Самое важное в ней то, что прибывая на новое место, Кайзерлинг, большой знаток философии, мистики и прочих, серьёзных и полусерьёзных дисциплин, начинает прислушиваться к собственному телу.
"Какое мне дело до реальных фактов? А если б и было дело, разве пустился бы я ради них в путешествие?" (107)
И тогда, вероятно, в ответ, тело начинает говорить… метафорически, разумеется, а не буквально. Тем не менее, сочетая путевые впечатления с собственным самочувствием, Кайзерлинг именно таким образом и пытается подобрать ключи к обычаям и верованиям посещённых земель.
"Что творится со мной на зелёном острове Ланка? - Я ощущаю, как с каждым часом меняюсь..." (113)
Растворяясь или пытаясь раствориться в окружающем его ландшафте, Кайзерлинг стенографирует цепочки собственных мыслительных процессов, делая это с невероятной тщательностью, даже дотошностью.
"Пора мне снова обратиться к своемк телу и посмотреть, что с ним стало в тропиках..." (141)
Рассуждая о йоге и йогах, дзен-буддизме и местном магометанстве, спиритуализме и неврастении пророков, постоянно проводя параллели с католиками и христианами, и пытаясь сформулировать смысл восточного искусства, Кайзерлинг сплетает из многостраничных объяснений странный и прихотливый публицистический узор.
Стиль его нетороплив и исполнен массы проходных, но весьма точных и тонких наблюдений, однако медленность изложения, в котором описание ментальных приключений важнее наблюдений за природой и достопримечательностями, как нельзя лучше соответствует утраченным ныне скоростям существования, переработки информации и перемещения в пространстве.
По сути, «Путевой дневник философа» - классический, и даже более чем, «роман странствия», цель которого, правда, лежит не вовне главного героя, но находится внутри него.
Отчасти книга Кайзерлинга напоминает травелог Ивана Гончарова «Фрегат «Паллада» (хотя у Гончарова гораздо больше бытовых и природных описаний), но значительно ближе к ней – путевые заметки Василия Васильевича Розанова. Который рассматривая развалины храмов Пестума или ватиканские фрески размышляет о своём сокровенном – живом или же неживом религиозном чувстве и о том, как те или иные верования, зажигаясь от определённого образа жизни, начинают диктовать нациям и народам новый строй существования.
Только там, где у Розанова фирменный штрих-пунктир у Кайзерлинга – долгие, толстовские периоды, которые несмотря на петляющий синтаксис, оставляют ощущение прозрачности, лишённой какой бы то ни было двусмысленности.
«Путевые дневники философа» - ещё, ведь, и исторический памятник давным-давно минувшей эпохи: теперь так не думают и не пишут, теперь так не путешествуют. Отныне у нас в масскульте (и даже элитных этажах культуры) принят совершенно иной, облегченный формат серьёзности, в котором даже относительно недавнее «Индийские йоги: кто они?!» звучит непомерным интеллектуальным грузом.
Добавить комментарий:
