|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2014-02-13 22:03:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Памяти Марины Перчихиной
Третий день думаю о Марине. Снег идёт, а я всё думаю о ней, вспоминаю. Когда умер Сан Саныч Слюсарев, Марина помогла мне преодолеть маету и печаль, позвав, по-соседски, к себе в галерейный подвал: в комментах к посту памяти СС можно видеть как это произошло.
Мы сидели тогда с ней за зелёным чаем, много курили и проговорили до утра. В её уютной комнатушке со стеллажами, на которых модели скульптур, книги, папки с арт-документацией, видеокассеты с перформенсами. Марина много рассказывала о своей жизни – спектаклях, которые ставила в Чердачинске и о том, как они там жили в глухие застойные годы дружной богемной компашкой, о Игоре своем и их галерее, много рассказывала о Коле и том, как он стал Спайдером.
Улыбалась своей застенчивой улыбкой, смотрела в глаза (а в подполье полумгла же, я нащёлкал тогда массу фотографий, которые не получились, но я рисовался с телефоном, выбирая эффектные ракурсы, Марина снова улыбалась и заваривала новую чашку чая), рассказывала очередную историю, отвлекаясь, но всегда возвращаясь в исходную точку рассказа, который ветвился, но не прерывался.
Точно таким же, похожим на черновик, набросок или сырьё подготовительных материалов было её искусство: рвы и швы наружу, а любая искусственность рождается как бы из среды, её породившей. Марина умела видеть красоту в сиюминутном, незаметном, замыленном, неброском; нежное и хрупкое – в грубом и брутальном, многомысленное и богатое – в, казалось бы, мусорном, безнадзорном, пустом. За-брошенном.
Умение ощущать прекрасное во всём она разработала в себе до каких-то невероятных степеней свободы и раскрепощённости (умение видеть красоту освобождает), до изящества и изощрённости, доступных исключительным, едва ли не святым, людям. А Марина и была святой современного искусства, его блаженной, хотя и не мученицей.
Отнюдь, не мученицей, ибо умела, могла наслаждаться практически бесконечным океаном, без окна веществом .
Применительно к Марине, ключевое слово в этих мандельштамовских «Стихах о неизвестном солдате», разумеется «океан», которым я и хотел показать безграничность её возможностей по извлечению красоты из всего, что тебя окружает. Марина и пробивала в этом «веществе» «окна», соединяя искусство и жизнь, точнее, утопически не разделяя их, соединяя искусство и реальность, проращивая одно в другом, накладывая на всё, что делалось грубые швы переходов только для того, чтобы эти самые переходы скрыть. Срыть. «Океан или клин боевой».
Боевой, да.
«Лето без лета» на Яндекс.Фотках
Снег идёт, продолжает засыпать двор и улицу. Это я сейчас бормочу, заговариваю, заедаю соль буквами, потому что когда умер Сан Саныч, Марина позвала меня в гости, а сейчас и позвать-то некому, некуда, вот и приходится не отвлекаться как тогда, но выкручиваться во что горазд и к чему привычен. Приручен.
После ухода важные тебе люди как бы теряют свою фамилию, сбрасывают ненужные лепестки, намеренно ограничиваясь в темноте внутренней территории памяти. Поджимают ноги, сжимаются, округляя сияние, от них идущее. Так подтыкают одеяло, чтоб согреться через укорот пространства. Так ограничивают боль кивком, дабы не растаскивать муку мученическую ещё и на фамилию тоже.
Они, прежде чем окончательно исчезнуть без продолжения, длятся в нас, тающими льдинами, особенно интенсивно. Дни после того, как узнаёшь об их смерти и потом ещё немного, чувствуешь себя обязанным думать о них, пропитываться ими до ощутимой горечи, сознательно подвергать себя облучению ими – точно эти незримые действия способны на изменения, движения и новые «информационные поводы». Словно усилия наши, ну, да, продолжают чужую остановившуюся жизнь.
Собой продолжая другого. Пытаясь продолжить.
Снег стирает грани и резкие очертания, обволакивает нёбо окоёма ватой, а я думаю о том, что, вероятно, именно этим вызваны легенды про путешествие души, сказки про три, семь и сорок дней: пока инерция восприятия окончательно не затормозит смотреть в ту сторону и последний сквозняк растает паром, окаменеет окончательным воспоминанием, загустеет в набор слайдов.
Сердишься на себя, на собственное податливое безволие, кивая, скажем, на родителей: ну, зачем виртуально скулишь об ушедших,если можно отдать свою нежность живым? Тем, что ходят рядом, касаясь друг друга, уж лучше им, чем улицу отапливать, но как же тут быть, если никто у нас не приучен к жестам, к избытку? Если нет ничего ужаснее нарочного?
Да и себя не переделать, значит, нужно не причитать, не заглядывать в глаза, но сделать что-то реальное, облегчающее участь. И тогда ты идёшь чистить снег на двор. Точнее, очищать двор от снега (сам "чистить снег" невозможно, он и так – максимально чист), перекладывая его лопатой с места на место, насыпая сугробы по краям клумб. Радуясь, что кустам, которые ты засыпаешь до полной их невидимости, становится от этого только теплее. А ещё пытаясь представить (заглянуть, что ли) в непроницаемую пустоту сугроба, дабы понять каково им там, под слоями и слоями временной немоты?
Вероятно, от этой непривычки к нарочному, мужики так много работают. В том числе. Любят работать до самозабвения и бегства от страхов. До бегства страхов. Ну и из-за вечного желания оконкретить «что-то реальное, облегчающее участь», слипаясь в этом с собственной усталостью до полного неразличения жизни и «того, что не есть жизнь».
И вот когда мы разговорились с Мариной в первый раз, оказалось, что у нас какое-то невероятное количество общих знакомых и дел, в которых она участвует или же я участвую, поле сплошных пересечений, перпендикулярных или параллельных, от черадчинского ТЮЗа и «людей театра» до Люси с Андреем. Не говоря уже о Саше, Славе, Инне, Боре и прочих уральских (и даже совсем не уральских) перцах.
У нас метель, а я вспоминаю, как Марина иногда отвлекалась от разговоров и выходила в соседнюю комнату, где у нее в «каминной нише» стоял, почти на полу, маломощный комп, возле которого она приседала, чтобы проверить почту или отправить сообщение. Связь была плохая (да и телефон в подвале тоже ведь практически не работал), из-за чего общение с техникой начинало напоминать мистический ритуал с поклонами и медитациями.
Казалось, что плохонький комп можно заменить на новый и тогда жизнь отладится и начнёт эволюционировать в сторону честно заработанного комфорта, складки обстоятельств разгладятся и морщин на лице не останется. Просто не будет.
Хорошо, что Марина и Игорь успели построить дом за городом, который любили и о котором Марина говорила как о своём важном (может, важнейшем?) арт-проекте. Особенно она любила круглое окно, через которое часто наблюдала за природой вокруг, фотографировала или снимала видео и которое снимало оппозицию между реальностью и искусством, так как всё, что было видно через это окно автоматически становилось художественным объектом.
Марина очень дорожила своими архивами: сохранение и каталогизация сиюминутных жестов и полуслучайных образов развились в игру, позволяющую отвоёвывать у хаоса небольшие, но незряшные пространства.
Хорошо понимаю Марину: кажется, что когда методично занимаешься такой созидательной деятельностью – противостоишь энтропии, создавая внутри временного окопа нечто, отчасти напоминающее правильную вненаходимость.
Если залезть в её дневник, который эти дни я смотрю постоянно, видно как она постоянно собирает материалы для дополнительного переживания полноты, ощущения наполненности, скрадывающих страхи и предощущения. Итожила как ворожила, осознанно или нет – потому что когда пытаешься по этому дневнику найти момент, после которого Марина знала о болезни и проследить течение её ухода, ничего не выходит: кажется - жила точно так же, как раньше, переживала за страну и за знакомых, за Игоря и кошек своих, любуясь природой в круге окна.
Всё больше и больше становясь этой самой природой, растворяясь в ней.
Тексты Марины Перчихиной в "Частном корреспонденте": http://www.chaskor.ru/author/%D0%9C%D
Живой журнал Марины: http://mpmouse.livejournal.com/
Очень точный и очень тёплый некролог в "Коммерсанте" Анны Толстовой: http://www.kommersant.ru/doc/240556
"Чтение белой стены"; Последняя книга Марины: http://www.nlobooks.ru/node/449
Главы из "Чтения белой стены" на "Топосе": http://www.topos.ru/article/%D0%9C%D0%B
Википедия: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D
Третий день думаю о Марине. Снег идёт, а я всё думаю о ней, вспоминаю. Когда умер Сан Саныч Слюсарев, Марина помогла мне преодолеть маету и печаль, позвав, по-соседски, к себе в галерейный подвал: в комментах к посту памяти СС можно видеть как это произошло.
Мы сидели тогда с ней за зелёным чаем, много курили и проговорили до утра. В её уютной комнатушке со стеллажами, на которых модели скульптур, книги, папки с арт-документацией, видеокассеты с перформенсами. Марина много рассказывала о своей жизни – спектаклях, которые ставила в Чердачинске и о том, как они там жили в глухие застойные годы дружной богемной компашкой, о Игоре своем и их галерее, много рассказывала о Коле и том, как он стал Спайдером.
Улыбалась своей застенчивой улыбкой, смотрела в глаза (а в подполье полумгла же, я нащёлкал тогда массу фотографий, которые не получились, но я рисовался с телефоном, выбирая эффектные ракурсы, Марина снова улыбалась и заваривала новую чашку чая), рассказывала очередную историю, отвлекаясь, но всегда возвращаясь в исходную точку рассказа, который ветвился, но не прерывался.
Точно таким же, похожим на черновик, набросок или сырьё подготовительных материалов было её искусство: рвы и швы наружу, а любая искусственность рождается как бы из среды, её породившей. Марина умела видеть красоту в сиюминутном, незаметном, замыленном, неброском; нежное и хрупкое – в грубом и брутальном, многомысленное и богатое – в, казалось бы, мусорном, безнадзорном, пустом. За-брошенном.
Умение ощущать прекрасное во всём она разработала в себе до каких-то невероятных степеней свободы и раскрепощённости (умение видеть красоту освобождает), до изящества и изощрённости, доступных исключительным, едва ли не святым, людям. А Марина и была святой современного искусства, его блаженной, хотя и не мученицей.
Отнюдь, не мученицей, ибо умела, могла наслаждаться практически бесконечным океаном, без окна веществом .
Применительно к Марине, ключевое слово в этих мандельштамовских «Стихах о неизвестном солдате», разумеется «океан», которым я и хотел показать безграничность её возможностей по извлечению красоты из всего, что тебя окружает. Марина и пробивала в этом «веществе» «окна», соединяя искусство и жизнь, точнее, утопически не разделяя их, соединяя искусство и реальность, проращивая одно в другом, накладывая на всё, что делалось грубые швы переходов только для того, чтобы эти самые переходы скрыть. Срыть. «Океан или клин боевой».
Боевой, да.
«Лето без лета» на Яндекс.Фотках
Снег идёт, продолжает засыпать двор и улицу. Это я сейчас бормочу, заговариваю, заедаю соль буквами, потому что когда умер Сан Саныч, Марина позвала меня в гости, а сейчас и позвать-то некому, некуда, вот и приходится не отвлекаться как тогда, но выкручиваться во что горазд и к чему привычен. Приручен.
После ухода важные тебе люди как бы теряют свою фамилию, сбрасывают ненужные лепестки, намеренно ограничиваясь в темноте внутренней территории памяти. Поджимают ноги, сжимаются, округляя сияние, от них идущее. Так подтыкают одеяло, чтоб согреться через укорот пространства. Так ограничивают боль кивком, дабы не растаскивать муку мученическую ещё и на фамилию тоже.
Они, прежде чем окончательно исчезнуть без продолжения, длятся в нас, тающими льдинами, особенно интенсивно. Дни после того, как узнаёшь об их смерти и потом ещё немного, чувствуешь себя обязанным думать о них, пропитываться ими до ощутимой горечи, сознательно подвергать себя облучению ими – точно эти незримые действия способны на изменения, движения и новые «информационные поводы». Словно усилия наши, ну, да, продолжают чужую остановившуюся жизнь.
Собой продолжая другого. Пытаясь продолжить.
Снег стирает грани и резкие очертания, обволакивает нёбо окоёма ватой, а я думаю о том, что, вероятно, именно этим вызваны легенды про путешествие души, сказки про три, семь и сорок дней: пока инерция восприятия окончательно не затормозит смотреть в ту сторону и последний сквозняк растает паром, окаменеет окончательным воспоминанием, загустеет в набор слайдов.
Сердишься на себя, на собственное податливое безволие, кивая, скажем, на родителей: ну, зачем виртуально скулишь об ушедших,если можно отдать свою нежность живым? Тем, что ходят рядом, касаясь друг друга, уж лучше им, чем улицу отапливать, но как же тут быть, если никто у нас не приучен к жестам, к избытку? Если нет ничего ужаснее нарочного?
Да и себя не переделать, значит, нужно не причитать, не заглядывать в глаза, но сделать что-то реальное, облегчающее участь. И тогда ты идёшь чистить снег на двор. Точнее, очищать двор от снега (сам "чистить снег" невозможно, он и так – максимально чист), перекладывая его лопатой с места на место, насыпая сугробы по краям клумб. Радуясь, что кустам, которые ты засыпаешь до полной их невидимости, становится от этого только теплее. А ещё пытаясь представить (заглянуть, что ли) в непроницаемую пустоту сугроба, дабы понять каково им там, под слоями и слоями временной немоты?
Вероятно, от этой непривычки к нарочному, мужики так много работают. В том числе. Любят работать до самозабвения и бегства от страхов. До бегства страхов. Ну и из-за вечного желания оконкретить «что-то реальное, облегчающее участь», слипаясь в этом с собственной усталостью до полного неразличения жизни и «того, что не есть жизнь».
И вот когда мы разговорились с Мариной в первый раз, оказалось, что у нас какое-то невероятное количество общих знакомых и дел, в которых она участвует или же я участвую, поле сплошных пересечений, перпендикулярных или параллельных, от черадчинского ТЮЗа и «людей театра» до Люси с Андреем. Не говоря уже о Саше, Славе, Инне, Боре и прочих уральских (и даже совсем не уральских) перцах.
У нас метель, а я вспоминаю, как Марина иногда отвлекалась от разговоров и выходила в соседнюю комнату, где у нее в «каминной нише» стоял, почти на полу, маломощный комп, возле которого она приседала, чтобы проверить почту или отправить сообщение. Связь была плохая (да и телефон в подвале тоже ведь практически не работал), из-за чего общение с техникой начинало напоминать мистический ритуал с поклонами и медитациями.
Казалось, что плохонький комп можно заменить на новый и тогда жизнь отладится и начнёт эволюционировать в сторону честно заработанного комфорта, складки обстоятельств разгладятся и морщин на лице не останется. Просто не будет.
Хорошо, что Марина и Игорь успели построить дом за городом, который любили и о котором Марина говорила как о своём важном (может, важнейшем?) арт-проекте. Особенно она любила круглое окно, через которое часто наблюдала за природой вокруг, фотографировала или снимала видео и которое снимало оппозицию между реальностью и искусством, так как всё, что было видно через это окно автоматически становилось художественным объектом.
Марина очень дорожила своими архивами: сохранение и каталогизация сиюминутных жестов и полуслучайных образов развились в игру, позволяющую отвоёвывать у хаоса небольшие, но незряшные пространства.
Хорошо понимаю Марину: кажется, что когда методично занимаешься такой созидательной деятельностью – противостоишь энтропии, создавая внутри временного окопа нечто, отчасти напоминающее правильную вненаходимость.
Если залезть в её дневник, который эти дни я смотрю постоянно, видно как она постоянно собирает материалы для дополнительного переживания полноты, ощущения наполненности, скрадывающих страхи и предощущения. Итожила как ворожила, осознанно или нет – потому что когда пытаешься по этому дневнику найти момент, после которого Марина знала о болезни и проследить течение её ухода, ничего не выходит: кажется - жила точно так же, как раньше, переживала за страну и за знакомых, за Игоря и кошек своих, любуясь природой в круге окна.
Всё больше и больше становясь этой самой природой, растворяясь в ней.
Тексты Марины Перчихиной в "Частном корреспонденте": http://www.chaskor.ru/author/%D0%9C%D
Живой журнал Марины: http://mpmouse.livejournal.com/
Очень точный и очень тёплый некролог в "Коммерсанте" Анны Толстовой: http://www.kommersant.ru/doc/240556
"Чтение белой стены"; Последняя книга Марины: http://www.nlobooks.ru/node/449
Главы из "Чтения белой стены" на "Топосе": http://www.topos.ru/article/%D0%9C%D0%B
Википедия: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D
Добавить комментарий:
