Добавление комментария

Карта и территория
Еще совсем недавно я не понимал социальных конфликтов современности. Прочитал в интервью Уальбека про то, что для успеха следует говорить современникам неприятные слова, долго перебирал варианты того, что же такого можно высказать товарищам по общему несчастью, и не находил что. Некоторые мои нервные окончания удивительно коротковаты. Бывают такие люди с короткими руками, например. А у меня есть области "слепых пятен", в которых я плаваю без ощущения какого бы то ни было дна и берегов. Помню, в отрочестве и даже университетской юности, меня даже тревожило отсутствие "собственных интересов", так как у всех вокруг оно было явно выражено и помогало ориентироваться в жизни. "Свой интерес" - это нечто идеологии, точнее, методологии, дающей ощущение твердой почвы под ногами.

Неоднократно наезжая в Киев, я все время пытался поймать и сформулировать разницу между русскими и украинцами, между Россией и Украиной. Это же очень интересно и крайне сложно - разобраться в оттенках одного и того же; кажется, путевые жанры для того и нужны, чтобы ловить и выказывать градации и переходы одного <пространства> в другое. Только в прошлый свой приезд, кажется, мне впервые удалось нащупать что-то более ощутимое, нежели фонетика или графика шрифтов - через ощущения внутри киевских музеев классического искусства; то есть, через то, что мне ближе и понятнее, чем многое другое.

Жизнь упрощается или усложняется, если вдруг расклад того, что еще совсем недавно казалось тебе диалектически неоднозначным, становится угрюмо, до прямолинейности, простым?

«Аттракцион неслыханной щедрости» на Яндекс.Фотках

Когда начался второй майдан, разница "братских народов" проходила через понятия "свободы" и "достоинства". Однако, теперь, всего-то месяц спустя, дефиниций оказалось больше и все они продолжают дробиться. Но разница между "нами" и "ими" становится все более явной и ощутимой. Единая льдина треснула и раскололась на несколько ледяных глыб, расходящихся все дальше и дальше друг от друга. И, кажется впервые, ласковый и равнодушный крем, взбитый из сливок киевскими парками и холмами, ощущается чем-то извне положенным, чужим. Чужбинным. Заграничным. Зарубежным.
Так бывает, когда сестра покидает общую детскую, выходит замуж, уезжает в другой город или даже в другую страну. От этого она не становится менее родной и любимой, хотя холодок нездешности отрицать тоже не станешь: у нее теперь своя кожа нарасла. Своя собственная кожа.

Иногда хочется написать что-то вроде памфлета, повесть или пьесу на жгуче актуальную тему. Подхватывает такое желание. Вполне объяснимое. И тогда начинаешь думать о конфликтах времени, полярных позициях, столкновении интересов. Ищешь то, что Уальбек и назвал "неприятным говорением". Точнее, раньше искал. Кружил вокруг реперных точек, типа биографии Ходорковского, Навального или, пользуясь твиттером, написать историю ксюши собчак (хоть сейчас бери и делай хронику) или религиозного фундаментализма (Ромео и Джульетта на новый лад). Или же выводи в главные герои несчастного гея, влюбленного в своего палача. Или так: тюремного пахана, внезапно осознающего сильные чувства к своему, как бы это по политкорректнее выразиться, младшему соседу по камере. Но все это не то, какая-то схема с химическим привкусом, заготовка для биполярного сценария. Правда жизни вне правды жизни. Шахматы.

А тут, в повсеместном одичании и патриотической радости, вдруг поперла такая неукоснительная правда, что конфликт (сюжет, фабулу) даже разминать не треба; садись и само выльется. Хотя все почти про заигрывание с массами и превращением ее в толпу, а так же про соскальзывание в фашизм было написано столько всего первоклассного, талантливого и, подчас, гениального (в диапазоне от антиутопии до документа), что огнь внутри становится каким-то вялым, пока не засыпает до каких-то иных эпох: ведь то, что слишком уж прямолинейно и не способно к отклонениям - публицистика и тоже как-то не интересно.
В том смысле, что это снова и снова не твой интерес.