|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2002-04-03 10:53:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
"Ангелы на первом месте". Роман. Продолжение следует
17.
Тут следовало учитывать весьма важное обстоятельство: многие сетевые жители произвольно выбирали себе пол, меняли места проживания, профессии, не говоря уже о внешности. Поэтому Макарова вычисляла "правильных" мужиков - которые не скрывались за витиеватыми псевдонимами, описывали реальную жизнь (достаточно понаблюдать несколько дней, чтобы понять: придуманные персонажи, как правило, однобоки, ибо придуманы из-за какой-нибудь одной, всепожирающей страсти). Хотя и здесь никаких гарантий не существовало.
Но Макарова, очищая очередную дольку чеснока или закуривая новую сигарету, анализировала расклады: вот они договариваются о встрече в "ИГО" или культпоходе в музей кино, отражаются после этих встреч, в чужих дневниках, ага, значит, человека можно хватать, присваивать и любить. Если захочет, конечно.
Февраль вышел противным, слякотным. Снег сошёл почти, облез точно старая меховая шапка, обнажив прошлогоднюю грязь и мусор годичной давности. Порывистый ветер, сонные люди, мятые и немытые, словно бы вылезшие из-под растаявших сугробов, в низком небе - низкие птицы. Стоило Макаровой выйти на улицу, начинало казаться, что от земли идёт пар - вся зараза и бактерии, застывшие по зиме, укрытые бинтами сросшегося с землёй, снега, оттаивают и поднимаются вверх - мимо рта и носоглотки - образуя облака и переменную облачность, пропитывая ни в чём не повинных горожан, бледных детей подземелья.
Зато дома - тишь и гладь, муж лежит, не шелохнется, батареи топят словно в крещенские морозы - на всю катушку, по телевизору - фигурное катание, в "Живом журнале" - бурная, многоголосая, разноцветная толпа - словно конфетти или фруктовые леденцы, истошно рекламируемые по первой программе "Общественного телевидения".
18.
Макарова ведёт охоту осторожно, не привлекая внимания, шаг за шагом выискивая - ну, в кого бы влюбиться.
Пока что, предварительно, остановилась на![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo-lj.gif)
drozd@lj'e, музыканте оркестра Мариинского театра, недавно переехавшем в Москву. Привлекал и её главный местный аристократ vikont@lj, писавший редко, туманно, но краси-во-о-о-о-о…
И, наконец,rasteehead@lj бесстрашно отправившийся, наконец, лечить зубы, нравился, но, если честно, был весьма свободен в обращении с дамами, то есть, откровенно радовался жизни и не стеснялся слыть бабником. Однако, все эти расклады Макарова затевала только для того, чтобы скрыть давно известное ей обстоятельство: если и был кто-то в голове Макаровой вне конкуренции, так это - foma@lj, главный и наиболее таинственный заговорщик.
Дневник его она исползала вдоль и поперёк, изучила календарь и "more details", содержащих самые немыслимые статистические данные о сетевой активностиfom@lj'ы.
Например, количество комментов и постов, любимое время писания и запощивания, наиболее интересные ему юзеры и френды (вычисляется по количеству посещений и посланных комментариев), да мало ли ещё что.
Не зря многими считалось, что "Живой журнал" существовал в режиме самодоноса, самооговора, распластанный между исповедями и откровениями, типа "только что я съел апельсин с тремя десятками косточек".
17.
Тут следовало учитывать весьма важное обстоятельство: многие сетевые жители произвольно выбирали себе пол, меняли места проживания, профессии, не говоря уже о внешности. Поэтому Макарова вычисляла "правильных" мужиков - которые не скрывались за витиеватыми псевдонимами, описывали реальную жизнь (достаточно понаблюдать несколько дней, чтобы понять: придуманные персонажи, как правило, однобоки, ибо придуманы из-за какой-нибудь одной, всепожирающей страсти). Хотя и здесь никаких гарантий не существовало.
Но Макарова, очищая очередную дольку чеснока или закуривая новую сигарету, анализировала расклады: вот они договариваются о встрече в "ИГО" или культпоходе в музей кино, отражаются после этих встреч, в чужих дневниках, ага, значит, человека можно хватать, присваивать и любить. Если захочет, конечно.
Февраль вышел противным, слякотным. Снег сошёл почти, облез точно старая меховая шапка, обнажив прошлогоднюю грязь и мусор годичной давности. Порывистый ветер, сонные люди, мятые и немытые, словно бы вылезшие из-под растаявших сугробов, в низком небе - низкие птицы. Стоило Макаровой выйти на улицу, начинало казаться, что от земли идёт пар - вся зараза и бактерии, застывшие по зиме, укрытые бинтами сросшегося с землёй, снега, оттаивают и поднимаются вверх - мимо рта и носоглотки - образуя облака и переменную облачность, пропитывая ни в чём не повинных горожан, бледных детей подземелья.
Зато дома - тишь и гладь, муж лежит, не шелохнется, батареи топят словно в крещенские морозы - на всю катушку, по телевизору - фигурное катание, в "Живом журнале" - бурная, многоголосая, разноцветная толпа - словно конфетти или фруктовые леденцы, истошно рекламируемые по первой программе "Общественного телевидения".
18.
Макарова ведёт охоту осторожно, не привлекая внимания, шаг за шагом выискивая - ну, в кого бы влюбиться.
Пока что, предварительно, остановилась на
drozd@lj'e, музыканте оркестра Мариинского театра, недавно переехавшем в Москву. Привлекал и её главный местный аристократ vikont@lj, писавший редко, туманно, но краси-во-о-о-о-о… И, наконец,
rasteehead@lj бесстрашно отправившийся, наконец, лечить зубы, нравился, но, если честно, был весьма свободен в обращении с дамами, то есть, откровенно радовался жизни и не стеснялся слыть бабником. Однако, все эти расклады Макарова затевала только для того, чтобы скрыть давно известное ей обстоятельство: если и был кто-то в голове Макаровой вне конкуренции, так это - foma@lj, главный и наиболее таинственный заговорщик.Дневник его она исползала вдоль и поперёк, изучила календарь и "more details", содержащих самые немыслимые статистические данные о сетевой активности
fom@lj'ы. Например, количество комментов и постов, любимое время писания и запощивания, наиболее интересные ему юзеры и френды (вычисляется по количеству посещений и посланных комментариев), да мало ли ещё что.
Не зря многими считалось, что "Живой журнал" существовал в режиме самодоноса, самооговора, распластанный между исповедями и откровениями, типа "только что я съел апельсин с тремя десятками косточек".
