| [ |
music |
| |
Шуман "Крейслериана". Ашкенази |
] |
Главное, конечно, хронотоп, выпадающее в осадок особое, зависающее, соотношение времени и места; некая метафорическая цельность, передающая общее впечатление от романа Достоевского, который раскручивается, наподобие снятому в обратном порядке брошенному снежку или горячечной дрёме, в которой привиделись страницы "Идиота".
Всё равно как читать про князя Мышкина с температурой или с похмелья: буковки расплываются, тем ухватистей цепляясь за сознание, причём уже не в виде букв, но в виде объёмных образов, главный из которых - едва подсвеченное пространство сцены Малого театра (отметим, что для каждой постановки НЕТовцы и "станиславовцы" крайне удачно подбирают сцены показа, начинающие работать на режиссёрский смысл: чёрный "Гамлет" - в чёрном МТЮЗе, хай-течный "Калигула" в ЦИМе, предрассветный "Идиот" - в пыли и золоте лож имперской сцены), практически, за несколькими исключениями, не меняющее световых и цветовых акцентов.
Главные софиты спрятаны по бокам сцены, несколько фонарей работает с осветительских лож; прочерчивая в полумгле сцены вежливые световые коридоры, исполненные пыли и на раз воссоздающие морок и замороченность "Петербурга Достоевского", ставшего уже давно общим местом, но, возможно, первый раз решённого столь экономно.
Сцена практически пуста, если не считать двух створок огромной двери, повешенной посредине сцены, ближе к задней стене, на мощных, подсвеченных тросах, из-за чего двери начинают казаться метафорической гильотиной или лифтом на небеса.
По обе стороны от гигантских дверей, двумя своими лопастями перемалывающими судьбы входящих персонажей, разбросаны стулья - с одной стороны, металлические кресла, похожие на детские кроватки, из которых в сцене объяснения Князя и Анлаи выстроится питерская набережная, с другой - белые стулья, обозначающие, ну, например, дом Епанчиных.
Спектакль начинается под шумное, захлёбывающееся дыхание запыхавшегося человека, записанное на плёнку и многократно увеличенное, звучащее едва ли не на полную громкость.
Под эти звуки появляются на четвереньках Рогожин и князь Мышкин, толкающие впереди себя два огромных чемодана, которые, одновременно, и "карма" и вагоны поезда, в котором они прибывают в столицу.
Так же громко как дебютное дыхание, шумит перестук колёс, звучащий откуда-то из-под колосников.
Практически все спектакли Някрошюса начинаются долгой мимической прелюдией, как если постановщик старается максимально оттянуть момент начала говорения.
Так и тут, приехав на вокзал, новоявленные знакомцы мчатся вскачь по Санкт-Петербургу. Точнее, Рогожин волочит за собой Мышкина. Буквально. По кругу. Против часовой стрелки. Берёт в руки стальной круг, за который цепляется тщедушный князь, болтаясь у Рогожина где-то под ногами и скользя на подкладке вывернутого наизнанку пальто, делает, делают круг за кругом, пока, запыхавшись, не садятся, наконец, для разговора.
( 5,5 часов, 4 действия, 3 антракта )
|
