| Дневник читателя. С. Юрьенен "В графстве Оранском", повесть |
[07 Jan 2012|01:06pm] |
У Юрьенена "Модернистские подтексты" (американская проза эпохи джаза, Хэм), превратились со временем в штрих-пунктирную графику, уже более похожую на ноты; на рисунки Дмитрия Лиона, где, как известно, больше умалчивается и скрывается и лишь по каким-то отдельным штришкам можно восстановить картину произошедшего.
Манера, подхваченная в юности запущенная на бесконтрольную орбиту,, со временем правитилась [а это именно тот случай] сначала в характер, затем в судьбу, прекрасно пригодную к нынешним временам, когда экономия информации и усилий оказывается не просто трендом, но залогом выживания.
В отличие от многих, Юрьенен пишет не только прозой, но и прозу - вот эта "экономика должна быть экономной" позволяет ему обрабатывать любые [ну, вот уже прямо совсем любые] участки реальности. Даже самые незамысловатые.
Битов совсем недавно обмолвился, что любой день можно обработать как роман, вот только зачем, для чего это делать? Была бы цель.
Цель Юрьенена - работа с сырой реальностью, из которой, с помощью отбора и ограничений, выковывается нечто вполне самостоятельное; многослойное.
С фантазией у него не очень, Юрьенен может писать только а) о себе и только б) о том, что действительно было; так всю жизнь и пишет, начиная со своего военного ленинградского детства, лишь изредка (и едва ли не с надрывом, де, так надо) переключаясь на притчи о сексуальных маньяках или типических, мгновенно узнаваемых фигурах.
Понятно, что любой писатель пишет о себе ("о чём же нам петь ещё?"), однако, только у Юрьенена получается так, что за всем изображённым обязательно проступают черты его конкретной, изломанной кубофутуристическим прикладом, судьбой.
Его рисунком роли.
Вот для чего, собственно, и нужен "Дмитрий Лион" в генезисе - авторская правка реальности стлем, делающая любое высказывание безусловным художественным; интереснее всего проследить как это происходит.
( смерть читателя; искусство быть смирным )
|
|
| Третий вариант Сталкера |
[07 Jan 2012|02:40pm] |
Посмотреть на Яндекс.Фотках
А потом появились собаки...
Конечно, пока было холодно, все сидели по домам, тем более, если рано темнеет и улица точно размазывается по углам, уступая середине воздушным ямам.
И если на улицах никого, то на краю посёлка, подчёркнутого железнодорожной линией отрыва (или отреза) никого не встретишь тем более.
Мороз не велик, но стоять не велит: крюк в пять (или сколько-то там вёрст) проделываешь не только если хочется кусочка хлебушка - в моей параллельной жизни, находясь где-то в другом месте, я очень часто хожу-брожу именно тут, где пространство высыпается сухими комками на поддон в виде экзистенциального натюрморта.
Несмотря на всю конкретность (брутальность, замусоренность и даже засранность, загаженность <винда предлагает ещё вариант "зараженной">, постепенно покрывающуюся патиной разрушения) этого места, оно похоже на [табачный] дым, ибо к нему невозможно прикоснуться, но только развеять; нельзя использовать, возможно лишь пройти мимо.
Изнасилованная людским влиянием индустриальная вагина <винда предлагает заменить на "вагона"> ещё пытается дышать и жить, пусть в искалеченном, но, тем не менее, живом виде.
Кто кого поборет?
Понятно, что природа, важнейшее предпочтение в том, что она, во-первых, равнодушная; во-вторых, вечная.
Её тупо больше и, несмотря на тотальное шрамирование, она может выкарабкаться, хотя бы и потенциально.
( кина не будет; зеркало треснуло )
|
|