эмпирика
Очки начинают запотевать (когда с холода ты заходишь в закрытое помещение) где-то при минус десяти.

Нет ничего приятнее и душеполезнее чистки собственного унитаза.

Писание заставляет забывать о вреде курения, когда ты покурив, садишься писать, ты словно бы отменяешь вред, нанесённый сигаретой. Писание как забывание. Впрочем, Деррида уже писал об этом.

Красота Шуховой башни зависит не от подсветки, но от погоды, от состояния неба. Сегодня она существует на безоблачном фоне (мороз расчистил небо) весьма торжественно. Как балерина Волочкова (нескладуха) на фоне рисованного задника.

Таблетки фурацелина (они напоминают мне о солнечном, летнем дне, о запахе свежего арбуза), солёного, словно моча, плохо растворяются в воде; поэтому перед употреблением их надо растолчь в мелкую крошку, а только затем «заваривать» полоскание.

Я полощу горло остывшим полосканием (фурацелин растворяется медленно даже в песчаном виде), и чувствую как согревается полоскание, как оно принимает температуру моего тела.

Как безжалостно кино, бросающее нас после того, как мы прониклись его содержанием, сочувствием к персонажам, и, значит, к самим себе. Оно так быстро заканчивается, а мы должны жить дальше. В полном одиночестве и забвении, в неприкрытой реальности собственного существования.

Смешное слово – «нектар», эвфемизм искуственного сока. Я думаю о нектаре, но не могу вспомнить этого слова, в голову лезет только «ликёр», чтобы вспомнить его, приходится залезть в мусорное ведро, куда я выкинул пустую пачку из-под клубничного нектара, которым только что поперхнулся. Перед мной стоял стакан клубничного нектара и томатного сока, я выбрал нектар, потому что он теплее, сок я только что достал из холодильника.

Первая часть пятой симфонии Шостаковича феноменальна: слушаю её пятый раз подряд и не могу накушаться.

Постоянно спохватываешься о вещах, забытых (не взятых из) дома. Ощущение отсутствующих протезов, фантомных болей, натирающих культи памяти до кровавого порошка.

У меня дома скопилось около десяти зажигалок. Что же мне с ними делать?

Написал суперский текст про роман Кортасара. Никто, кажется, ещё не раскладывал «62» с такой ясностью: сейчас роман раскрылся для маня как девочка, раздвинул ноги как женщина. Идеальным (конгениальным) его не получился из-за обилия цитат из первоисточника. Пожертвовал формальной красотой, ради наведения порядка.

Я живу между Городской улицей (на ней, видимо, находится эйдос города) и улицей Татищева (основавшего Челябинск).

Наши критики любят писать о том влиянии, которое Борхес и Кортасар оказали на современных русских писателей. Но если следы Борхеса, действительно, встречаются у нас постоянно, то влияния Кортасара я почти не нахожу (разве что, у Дмитрия Савицкого, и то, опосредовано, через джаз). Интересно, у кого можно найти следы обучения в школе игры в классики? Аксёнова не предлагать: ложный след.

Я не собираюсь покупать ёлочные игрушки, но с каждым днём всё сильнее и сильнее хочу цитрусовых, необязательно мандарин. Ну, и покупаю их – апельсины и «гей-фрукты» (© Принцесса)

Дни, когда ты не смотришься в зеркало, решительно отличаются от дней, когда ты смотришься в зеркало. Такие дни образуют какие-то особые коридоры (не знаю, как объяснить более точно).

Глядение на себя в зеркало похоже на разглядывание раны, твоя внешность в этот момент выступает в роли раны. Потому что, если вдруг есть какая-то царапина, или рана, ты разглядываешь её на себе, будто смотришь на неё в зеркало.

Мне нравится то, что я сейчас пишу, хотя я не знаю, зачем я это пишу, с какой целью. Просто пишу, чтобы писать. Меня несёт (под музыку к «Под покровом небес») как на санках.

Я пишу этот пост и думаю, отчего-то, о skuzn@lj, не знаю почему. Просто иногда (не часто) я вдруг представляю, как читают те или иные мои постинги те или иные юзеры. Или потому, что я купил сегодня ополаскиватель для белья «Линор».

Мне очень интересно, кто из юзеров пришлёт комменты к этому посту. Впрочем, ко времени, когда я вывешу всё сейчас написанное, я уже забуду об этом интересе.

Больше не нравится. Ощущение собственного всемогущества испарилось куда-то. Глаза устали. Светает. Слушаем Тирсена и успокаиваемся. Как говорили в армии перед отбоем, день прошёл, и хуй с ним, день прошёл и ты, словно бы прирастаешь за счёт этого дня, становишься больше.

Словно бы ты обманул жизнь и судьбу, выиграв у них ещё одни сутки.