Бонус
Восприятие литературы окончательно испорчено (?) кино. То есть, опыт кино (шараж-монтаж) теперь не обойти, не объехать. А вот визуальные искусства, живопись, напротив, находятся под сильным влиянием литературы.

Мы же не картины смотрим, мы их читаем. И начинаем – с табличек, то есть, главное – снова буквы, снова – подпись: знакомый, узнаваемый стиль и есть главное сообщение, смысл которого – подтверждение того, что ты уже знаешь.

И картина тоже воспринимается нами как плоскостной, одновременно охватываемый объём, текста. Курсор зрачка выписывает на его поверхности фабулы и сюжеты, нашего восприятия. Точнее, фабула задана мастерством художника, а сюжеты мы выписываем сами – как фигуристы на льду.

То есть, артефакты, на самом деле, говорят нам не о том, о чём они нам, типа, говорят. Должны говорить. Они говорят не о том, что на них нарисовано, но о самих себе. Мы уже давно смотрим картины не как картины (пейзажи, портреты, натюрморты), но как высказывания на темы искусства.

Даже абстратное искусство мы стремимся, стараемся конвертировать в пересказ, так уж устроены: ищем фигуративности, антропоморфности, idid. Нужно усилие расфокусированности зрения – так автомобиль переключает фары, с ближнего света на дальний, рассеянный: чтобы в мозгу ну хоть что-то переключилось, отпустило. Есть, видимо, там такие крючки типа рыболовных, скрепочки стальные, холодные, такие, блестящие, так вот они, если р а с ф о к у с и р о в а т ь с я будто бы расслабляются. Ослабляются.

Новую музыку слушать сложно. Трудно. Проще узнавать то, что слышал раньше. Картины воспринимаются только если нет табличек, или же ты про этого художника ничего не слышал (значит, скорее всего, говно какое-то окажется). В кино визуальное первородство достигается за счёт отсутствия диалогов, в фотографии – ласковым насилием чёрно-белой гаммы.

Я сегодня думал о том, что написал мне в комментах a11@lj про память и про Пруста. Но ничего не придумал, пошёл смотреть Марка Ротко, который мне приснился, который, может быть, единственный, такой предсказуемый, всегда оказывается ошеломительно новым. Ну, может быть, ещё Пьер Алешинский, хотя Алешински – более затейлив, а, потому, менее свободен. И, значит, предсказуемо предсказуем. Тем более, что моего любимого сериала в выходные не показывают, а сенсорное голодание нужно избывать. А память не даёт ну никакого насыщения. А пост этот можно продолжать до бесконечно, как чётки перебирая разные виды высказываний и фиксаций на фиксациях.