Городские пространства сна
Если смотреть ретроспективно, понимаешь, что сны складываются в какую-то неуловимую систему постоянных возвращений к одним и тем же мотивам, всплывающим, возможно, через годы, годы спустя. И ты помнишь уже не какие-то конкретные сны, но само ощущение от наличия этой системы. Потому что зафиксировать и удержать сновидения во всей их полноте невозможно, остаются последыши, тени. В них и привычно ковыряться, вспоминая на бегу о том, чего не было, но что было.

Одни из самых сильных моих сновидческих впечатлений – ощущения пространства. В них есть много самых разных подвидов, сейчас я хочу описать только городские образы, постоянно возвращающиеся ко мне. Они не повторяют друг друга буквально, внешне они могут быть совершенно разные, и только внутренний голос сна, говорящий мне о том, что это уже было и как это надо понимать (как возвращение), напоминает о сокрытом зерне видения, которое понимается теперь так, а не иначе.


Первый мотив. Кафкианский Харьков. Приснился мне ещё до того, как я попал в Харьков первый раз. Оба они приходят ко мне в монохромной коричнево-серо-жёлтоватой гамме и связаны с переживанием сталинской архитектуры.
Во-первых, это большая (гигантская) площадь, заканчивающаяся каким-то странным лабиринтом и нагромождениями, связанными друг с другом территориями, замкнутыми потолком улицами. Как если бы конструктивистское здание, имеющееся в реальности и университет, стоящий напротив, накладываются друг на друга, составляя сиамского близнеца. Другой Харьковской мотив – неожиданно вскипающая площадь, посреди большого проспекта, выглядящая как сустав, разворачивающая гордые, классицистические портики сталинских многоэтажек (как в начале Тверской, как на одном из проспектов Барселоны) друг напротив друга. Проспект тянется, тянется двумя параллельными друг другу линиями, и вдруг расширяется и дома встают в хоровод, и кормят многочисленными подробностями колонн, кафе и витрин. Я всё время попадаю туда по ошибке, проскакивая ту улицу, поворот, которые мне нужны. Такие площадки со смещённым центром тяжести, указывают одновременно на правильность пути и на ошибку, на лишний круг движений.

Другой мотив – «Питерский». В Челябинске есть мост, разрывающий улицу Кирова на две части. В его основании (филармония, картинная галерея) заканчивается старая часть города, за мостом (цирк) начинается «современный город». Эта структура странно накладывается на вымышленную подсознанием питерскую топологию. Я всё время нахожусь на этой стороне моста и смотрю (направляюсь) за мост, где громоздится старый город, какие-то дворцы и руины и духе Пиранези, они высокие и барочные, классицистические (как если Инженерный замок скрестили со сталинским ампиром, примешав туда перезрелое барокко). В снах я всё время устремляюсь туда, там какие-то художественные коллекции (коллекция академии художеств, например), туда по мосту ходят трамваи и шпили горят на солнце, но что-то, каждый раз, мешает мне туда добраться, поэтому всё заречное пространство сливется в единый ком каменных складок – фасады, как солдаты в строю, выглядывают друг из-за друга и творят свою, какую-то особую жизнь.

Третий мотив – «московский». Он начинается в конце челябинского проспекта Ленина, упирающегося в городской бор, там, где стоят многочисленные корпуса политехнического университета. Ландафт остаётся, но наполняется иной начинкой – там, где университет, начинается чреда современных административных зданий, на другой стороне проспекта (в реальности там тоже университетские корпуса) начинается дорога, уводящая за город, к современным кварталам массовой застройки – каменным островам домов, возникающих в открытых пространствах полей и рощ. Главное тут – ощущение того, что я это пространство знаю, оно есть в реальности, но сейчас его наполнили иной начинкой. Вспоминается какое-то белое здание, стоящее в глубине каменного двора, здесь много воздуха, простора и совсем нет людей.

Четвёртый – чисто «челябинский», связан с раскиданностью некоторых челябинских районов, связанных с телом основного города ниточками дорог. Некоторые из этих дорог образуют развязки, отчего-то наполненные повышенным напряжением. Одна из таких развязок, голодное до человеческого взгяда, пространство неожиданно вскипает возле элеватора, стоящаего напротив Дворца Спорта. В реальности все эти части пейзажа достаточно пропорционально интегрированы в единую картину, но во сне – все они разваливают пейзаж на совершенно автономные части (каждая сама по себе), замкнутые, вещь-в-себе, на себя. А связаны они между собой чем-то неуловимым, носящимся в воздухе, радиоволнами, интенциями человеком, идущим момо элеватора по заснеженной (снег –грязный) тропинке, в груди которого – центр восприятия этого пространства. Здесь почти ничего нет, кроме морозной пустоты, висящей между островами сгущения.

Эти пространства возникают во сне как остановка сюжета, как пауза между действиями. Я вдруг попадаю сюда по ошибке (?) и время замедляется, активность уступает место разглядыванию. Я описываю все эти «мотивы» и понимаю, что самое главное, как всегда, ускользает. Я не могу передать самое главное то, что я чувствую каждый раз во сне – предчувствие иного пространства, которое совершается помимо меня и оказывается рядом со мной только по касательной. Это не мои исконные территории, я тут только гость, случайный и временный свидетель, «мои» пространства возникают в других снах с другими сюжетами.