Re: наррацея-панацея
я подозреваю, что заболеваю (грипп, вероятно), поэтому не буду столь подробен, как хотелось бы. (и пройдусь пока не по самой широкой, но и не самой извилистой из возможных тропинок.)
что нам считать литературой? передо мной никогда не стояло такого вопроса, лишь тени его, наверное, шевелились — вроде этой: что будет после того, как я напишу текст ‘z’ и издам его? как изменится моя жизнь? ответы очевидны. есть только две новости, хорошая и плохая. но даже если я услышу хорошую новость, на моей способности писать это никак не отразится. вы лаконично и правдоподобно нарисовали ‘литру’ – теперь эту вещицу даже я, никогда о ней не слышавший, могу подержать на ладони. не как воробья, конечно, но как чижика-пыжика, которого постоянно воруют с фонтанки… что такое литература? правильно ли я понимаю, что источник этого вопроса в вас – совершенно житейский? (ну, вот когда сваливается жестокая необходимость решить головоломку ‘быть или казаться’ и вы знаете, что она решается исключительно простым отказом от нее, как от беспредметной, потому что предметность заключается в простейшем ‘быть’, – и тут-то, с этой точки, всё и начинает ‘казаться’, и выясняется, что у автора головоломки бессчетное количество аргументов в пользу ‘казаться’, потому что он не может допустить абсолютного провала и разгадки своего детища.) если заземлиться, то в основании клича ‘что такое литра’ могут лежать следующие жизненно важные вопрошания: как мне писать, чтобы мной зачитывались? почему букера дают не самому достойному, а самый достойный в тени, притом даже и не номинирован? что же мне делать, если я хочу писать не хуже того, кто в тени? почему не те ‘знатоки’ и не так, как хотелось бы для славы современной русской ‘литры’, формируют текущий литературный процесс?.. и в том же духе еще с десяток вопросов.
я думаю, вы совершенно правы, говоря о первоочередном способе, каким может приблизиться современная русская ‘литра’ к читателю. культура сюжета, конечно. профессиональное освоение и применение ‘приемов’ жанра, структуры, даже стиля. (многообразие этих приемов далеко не бесконечно; можно даже утверждать, что сюжет, наррация держатся всего лишь на нескольких китах.) чтобы читатель погружался в книгу и выныривал из нее ‘очищенным’, ‘выздоровевшим’. приближаясь к читателю, литра как раз и становится ‘настоящей’. (и в ‘эпистолярном’ смысле, и в другом, классическом смысле ‘развлечения’ и ‘радости’; чтобы разобраться с фантомом ‘настоящей’ литры, достаточно положить на одну чашу весов чехова-толстого с чарской, а на другую, скажем, пелевина-сорокина с денежкиной. критерии вкуса и отношение ‘знатоков’, когда мы ощущаем ‘стоящую’ литературу, кажутся второстепенными.)
еще замечу – прежде чем перейти к главной своей мысли, – что читатель находится в более выигрышном положении, чем писатель. не потому что инертен, а потому что у него ‘больше’ времени: у него есть право (и время) предпочесть полузабытый китайский роман эпохи мин, скажем, аксенову, а мураками – бавильскому. :)
а теперь – главное подозрение…