Коммуналка
Вот ты думаешь, думаешь, мысли ходят по голове табунами. Понимаешь себе что-то. Понимание превращается в знание. В твое персональное знание, которое может не иметь ничего общего со Знанием вообще. Коммуналка неуловимо связана с детством, с ощущением объёмов окружающего пространства. Когда тенистые дворы кажутся бездонными. Нельзя возвращаться в места своего детства, потому что удивишься выхолощнности пространства, пустоте, вываренности. Плоский, почти рисованный задник.

Шаболовка моего московского детства (три года назад) почему-то напоминает старую московскую коммуналку. Уютны улицы в три-четыре этажа. Такие дома в Челябинске строили немцы. Ултцы в пять этажей метафизически пожиже, но вот Шабаловка счастливо бежит шаблона,особенно осенью - осенью любая тихая улица кажется многокомнатной квартирой с веником в красном углу.

Коммуналка похожа на скопленье кротовых нор, пространство сжато до состояния конденсата, оттого твоя жизнь в ней, жизнь тут более концентрирована, ибо делится на до и напосле двери, отделяющей себя от других. Даже если ночью ты идёшь в туалет, то собираешься и концентрируешься. Все равно как в метро или в концертный зал. В коммуналке обязательно должно быть очень много углови вспомогательных пространств, кладовок и палатей. Все это, помноженное на близость таинства чужой жизни мирволит вырабатыванию особого экзистенциального бальзама, который загустевает в темноте и непроявленности углов. В коммуналке обязательно высокие потолки (даже если комнаты и имеют обычные, стандартные размеры) - потому что вся эта жизнь, твоя и чужая, испаряется, должна испаряться, подниматься вверх и скапливаться паутиной в темнеющих коридорах потолка и в нычках над оконными рамами. За закрытыми дверями твоей комнаты варится какой-то странный текст, осве(я)щённый лампой под абажюром, порой выхватываешь кусочек чужого быта, почти невзначай, это как если подсматривать за чужой жизнью, глядя в окна напротив. Окна запотели, но светятся и за ними что-то такое движется - тени людей и изображений на телевизионном экране.

Метро - это тоже гулкая коммуналка, пространство коридора, который принадлежит сразу всем и не принадлежит никому. Все спешат пробежать пограничье, чтобы закрыться за своими оловянными-деревянными дверями. Но даже там, закрывшись, ты уже более не можешь стать собой, потому что дверь эта очень тонкая, чужое сочится запахами с общей кухни. Общие пространства обладают особым воздухом, он тут или тяжелее или, наоборот, невесомее, почти до головокружения, это как воздух вокзала или церкви, храма, многих движущихся людей и недвижимой рамы, открытой всем ветрам. В коммуналке, несмотря на закленные рамы и законопаченные стены, всегда сквозит.

Я вспоминаю главную свою коммуналку, на улице Пушкина, в ней жила моя двоюродная сестра Люба. Невероятно концентрированная территория инаковости, она всегда меня будоражила и манила. От этой прихожей с большим и чужим коридором до осыпающегося балкона. Обязательно на последнем этаже (до сих пор лестницы этого подъезда снятся мне - с провалами, которые нужно и страшно перепрыгивать). Такой концентрат возможен так же в своих домах, где живет вот уже не одно поколение жильцов, каждый из которых привносит свои запахи и подробности своего быта. В сенцах всегда пыль и полумрак, которые и есть поле для зарождения какого-то странного отчуждения, отчуждение- наконец-то это слово возникло. Вот и осень такая же. Все уже ждут, когда выпадет снег, ждут и не дождутся. Все живут авансом, в запас, мечтая перебраться через сугробы к новой весне, когда мы снова и вновь заживём по новому.