Устная речь
Позвонили с "Радио Свобода" (Серж, привет!), взяли врасплох и по телефону. Дал. Не правили.

О восприятии симфоний Шостаковича говорит литературный критик Дмитрий Бавильский, большой поклонник творчества композитора и автор эссе «Пятнадцать мгновений зимы. Все симфонии Шостаковича»: «Шостакович — универсальный художник, он — наследник всей великой русской традиции, классической, несмотря на его авангардные темпы и ритмы. Поскольку Шостакович — композитор XX века, то мимо него не могло пройти и влияние кино, конечно же. Тем более, что мы знаем, он писал музыку к фильмам Эйзенштейна. Его рваные ритмы, постоянная смена каких-то музыкальных периодов, она позволяет мыслить в режиме внутреннего кинофильма, фильма, который снимается на внутренней изнанке век, пока звучит музыка. Музыка Шостаковича доступная для современного сознания. Его творчество показывает: классическая гармония, когда симфония строилась на одной постепенно развивающейся теме, более невозможна. Его ритм — рваный, постоянно сменяются какие-то планы, постоянно сменяются музыкальные темы. И вот этот ритм очень быстрой смены картинок, он подходит мышлению, визуальному, музыкальному, воспитанному на музыкальных клипах. Принято говорить, что музыка Шостаковича боролась с большевиками, с коммунистами. На самом деле, мне кажется, она рассказывает о дисгармонии современного человека, независимо от политического режима в стране.

Шостакович очень похож на Достоевского. Он так же глубоко забирается в глубины человеческой психики, человеческого сознания. Для меня Шостакович — продолжатель Достоевского в музыке. А Достоевский — совершенно "зимний писатель". Скажем, вспомнив "Идиота", — нам сразу представляется первая сцена прибытия поезда в холодный зимний Петербург. С музыкой интересная штука происходит, и вообще каждый ее представляет по-разному. Сколько слушателей сидит в концертном зале, столько они слушают музык. Мой эксперимент заключался в том, что я брал по одной симфонии в день, слушал ее, и пока звучала музыка, я записывал все ассоциации и мысли, которые приходят в голову.

При этом возникает cравнение с морем, потому что Шостакович — художник очень густого симфонического звука, который ассоциируется у меня с мощными водными глубинами. Он разбивает вот эту гармонию, которая есть у романтиков, которая есть у Бетховена, показывает, что современная ему жизнь полна диссонансов, полна каких-то драматических последствий. Собственно, его музыка и есть поиски этой гармонии в современном мире и невозможность ее достижения. Когда ты слушаешь Шостаковича, тебя невольно посещают ассоциации какого-то космического масштаба. Он же говорит о бесконечности, на фоне которой существует очень маленький конечный человек».