Дело о съеденной собаке (6)
Начало тут:
http://paslen.livejournal.com/447688.html?mode=reply
http://paslen.livejournal.com/447977.html?mode=reply
http://paslen.livejournal.com/448193.html?mode=reply
http://paslen.livejournal.com/450884.html?mode=reply
http://paslen.livejournal.com/451112.html?mode=reply

http://paslen.livejournal.com/451442.html?mode=reply

Дело в том, что рядом с кабинетом Антона в политотделе, где мы слушали радиоголоса и жарили картошку, располагалась комната истории части. Музей, можно сказать. Через пару месяцев примерной службы, под предлогом протирки пыли, Кафтанов заполучил ключи. Сделать дубликаты было сложным, но за некий магарыч, слесари из гаража, вырезали дубликаты. Так мы оказались тайными обладателями роскошного помещения, с диаграммами на стенах и макетом химполя, накрытом пустым аквариумом.
Я спал, завернувшись в ковер. Ковер был девственно чистым, его расстилали всего один-два раза в год, по приезду большого начальства. Кажется, это называлось «проверка» и весь полк жил от одной «проверки» до другой. Мифическая причина быть всё время в форме, заменившая местным жителям привычный обрядово-сезонный календарь. Однако, мы жили (старались жить) здесь поверх придуманных уставом сложностей – по-человечески, превыше всего стараясь сохранить человеческий облик. Тоже, ведь, сверхзадача.
Закрывшись в комнате истории части, я писал письма. Много писем. Каждый день. Три-пять-десять. Это заменяло мне дневник, отобранный Журавлёвым на политинформации. Я решил писать каждому корреспонденту в особом ключе, в однажды найденном персональном стиле. И ещё. В письмах этих не должно было быть армейских реалий. Как если меня не забрали служить, а я просто уехал. Куда-то и пишу отвлечённые размышлизмы. Ничего внешнего, только внутренние события. Со временем, это превратилось в обязательную установку. И только для родителей я делал исключение.
Расправившись со всеми адресатами, я заворачивался в ковёр и «давил на массу». К вечеру офицерский состав рассасывался, Антон поворачивал ключ и выпускал меня на свободу.
Однажды, начпо Колупов (автор слов «Печерский хороший солдат, но очень уж ленивый), которого боялся весь полк (стоило Колупову с хищным, орлиным профилем появиться на плацу и плац пустел, все рассасывались по нычкам да щелям) назначил свидание руководительнице местного комитета Ларисе Иванушкиной, по совместительству жене старлея Иванушкина. За стаканом чая начпо Колупов хотел обсудить с руководительницей местного комитета актуальные вопросы общественной жизни, для чего потребовал очистить подведомственный ему политотдел не только от случайных посетителей, но даже и от местных старожилов. Эмма Львовна закрыла библиотеку на клюшку и отправилась в парикмахерскую. Антона Кафтанова отправили к связистам собирать членские взносы. И только Дима Печерский, о котором все забыли (Кафтанов никак не мог извлечь меня из музея) сидел в пустом политотделе не включая света (иначе вычислят и смотрел в окно на пробегавшие мимо штаба облака) и не слушая «Голос Америки».
Про облака пгт Новогорный нужно сказать особо. Они здесь были удивительной силы и мощи, словно бы катились сюда с невиданных высот, по дороге накапливая выпуклые объёмы. Чистый воздух или радиация тому причиной, но небо над пгт зависало на недосягаемой высоте церковного купола, подавляя красотой и разнообразием. Стоило задрать голову и дух захватывало.
А под этим небесным воинством торчали серые корпуса казарм, отделённые от всего остального человечества серой бетонной стеной. За стеной, в типовых одноэтажках, вечером начиналась обычная жизнь – люди приходили с работы и включали свет в комнатах. Журавлев читал молодой жене только что написанные главы из повести «Капля крови», а молодая жена старлея жарила картошку, думая об исключительном таланте мужа.