Дело о том, что признать всего труднее
Дело в том, что можно предлагать свои варианты допущений

Что Гильденстерн и Розенкранц мертвы
Что Астрид Лингрен умерла, а вместе с ней – секрет приготовления лисьего яда, который мы теперь никогда не узнаем
Что римского права более не существует
Что ты живёшь там и тогда, когда и где ты живёшь
Что страна твоя находится, мягко говоря, не в «первой десятке»
Что твои жизненные достижения сомнительны
Что сосед (соседка) лучше или интереснее, чем ты
Что люди шире схем, в которые их пытаются запихнуть другие люди
Что Церетели (Шилов, Глазунов) интересны как художники
Что дружба играет меньшее значение, чем любовь (физическое влечение)
Что наше взросление идёт параллельно дряхлению
Что мы никогда более не будем детьми
Что полное слияние (соединение) невозможно, даже с самыми близкими и любимыми людьми
Что музыка сильнее слова, а кино сильнее литературы
Что словарь ошибается и «жлоб» это не только «житель Воронежа»
Что, рано или поздно, мы умрём (умирают же другие)
Что эпоха чудес закончилась (всегда, ведь, ждёшь чего-то)
Что чудеса – это то, что происходит с другими
Что она тебя не любит по каким-то вполне объективным причинам
Что он – твой начальник
Что ты – есть ты

Труднее всего признать невозможность фантастических, совершенно невозможных допущений (например, о нобелевской премии, вечной жизни или об обитаемости вселенной), потому что с реальными явлениями смириться, отчего-то, много проще