Дело о дневниках Кафки
Дело в том, что буквально через полчаса после того, как я вывесил текст о дневниках Кафки, Светочка ratri@lj нарочными из самого что ни на есть города Пекина прислала рукопись своей книжки о том, как Франц русских писателей читал. Некоторые фразы и цитаты выписываю для работы.

На примере записей об Эдуардовой хорошо видна специфика дневников Кафки вообще, представляющих собой "промежуточный жанр" . Эти записи включают в себя отражение каждодневных событий, попытки самоанализа, творческие наброски и заготовки материала, что существенно отличает их от дневниковых записей многих других писателей, например, Толстого или Гёте. Писатель, как известно, не стремился переносить на страницы своих дневников лишь события и факты окружающей жизни. Гораздо более его интересовал той общий смысл, который он улавливал за этими событиями. Вальтер Зокель так описывал процесс возникновения произведений Кафки: "…самое личное, самое интимное тотчас же расширяется до метафоры, а метафора - до рассказа" .

О важности России для Кафки можно заключить уже из его дневниковых записей начала 1912 года. В длинном пассаже он описывает свое чувство одиночества, потери связи с собственной семьей и затерянности в мире: "…ты на данный вечер выбыл из своей семьи с такой абсолютностью, какой ты не мог бы достичь самым дальним путешествием, и пережил такое необычное в Европе чувство одиночества, что его можно назвать только русским" (с.127). Такая топографическая конкретизация собственного чувства одиночества неслучайна. С одной стороны, при помощи этой метафоры Кафка противополагает Европе территориально удаленную и, очевидно, отличную от нее Россию: Россия - это не Европа или не совсем Европа. Это особая страна, где возможна такая интенсивность переживаний, которую невозможно достичь "самым дальним путешествием".
Следующий смысловой уровень этого высказывания Кафки заключается в противопоставлении двух способов жизни: включенности в круг общества и семьи и выключенности из него. Эта метафора характеризует отношения Кафки и окружающего писателя мира. Здесь Европа - это символ тихой семейной жизни с ее удобством, размеренностью и определенностью. Россия же в контексте этой записи Кафки являет собой другой путь. Россия здесь - это символ бегства из прозаичности, синоним самостоятельно избранной изоляции, и внутренней освобожденности от условностей круга семьи. "Бегство" в Россию - пусть и вымышленное - приобретает, таким образом, черты "экспедиции за правдой" внутрь самого себя. Конечно, это воображаемая, "поэтическая" Россия. Но содержанием эта метафора Кафки наполняется благодаря определенным знаниям об исторической России.

... Мёллер ван ден Брук, издавший пиперовское собрания сочинений Достоевского, был также автором вступительной статьи к этому собранию. Статья эта, очевидно знакомая Кафке , была помещена в первом томе собраний сочинений Достоевского (роман "Родион Раскольников"). Размышляя не только о русском писателе, но и о России вообще, ван ден Брук писал: "Что есть славянство вообще? Наверное, оно вышло из природного, из однотонности бесконечных лесов на севере и бескрайних степей на юге. Здесь, как и везде, природа формировала человека по образу своему и подобию. Определенная монотонность, которая присуща всему славянскому, заключена изначально в русской равнине" .
В книге Нины Хофман "Ф. Достоевский" мы также неоднократно наталкиваемся на подобное изображение: Россия видится исследовательнице "огромной страной с бескрайними степями и бесконечным горизонтом, где обитатель степи мечтательно вглядывается в безграничное одиночество" .

Сближаясь с Достоевским в своем отчаянии и несчастии, Кафка в том же 1913 году пишет в письме к Фелице: ”Смотри, если взять четырех людей, которых я (не претендуя сравниться с ними в силе и разуме) ощущаю своими собственными кровными братьями (Blutsverwandten): Грильпарцера, Достоевского, Клейста и Флобера, - то из них всех был женат один Достоевский ...” .Это, пожалуй, самое известное высказывание Кафки о Достоевском, в котором он прямо признается в своей духовной связи, личном предпочтении русского прозаика и сходстве с ним.
Для Кафкив отношении всех писателей (Достоевский не был здесь исключением) характерновосприятие  не только эстетическое, но ибиографическое. При чтении произведения Кафка никогда не забывает о личности,создавшей его, всегда стремится разглядеть за произведением человека. По словам Кафки: ”...замечаешь, как каждый человек безвозвратно потерян в самом себе, итолько размышления над другими людьми и над господствующими в них повсюдузаконами могут дать утешение” (198).