Дело о перечитывании
Дело в том, что, как мне кажется, в прошлое ушел такой ритуал (или обряд?) как перечитывание.

Возможно, это связано с потребительской активностью, заставляющей читать только актуальные книги, новинки; книга прошлого (тем более, позапрошлого) года кажется безнадёжно устаревшей; смыслы её и художественные достоинства словно бы съёживаются, жухнут.

Внимание к новинкам подстёгивают рецензионные отделы. Книги в них появляются параллельно магазинам. Я много носился с идеей рецензирования [относительно] "старых" книг, которые впитываются культурой и прорывают в культурном пространстве свои кротовые норы; но меня никто не понял, даже единомышленники.

Теперь, если где-нибудь появляется рецензия на новинку прошлого сезона, то это говорит не о редакционно-редакторской прозорливости, но он долгом производственно-техническом цикле.

Сегодня я весь день переставлял книги в родительской библиотеке. Они чётко делятся на старые (советские) и новые (последних пары лет). Есть ещё книги из "между" - издания 80-х и 90-х, издания периода насыщения книжного рынка, уталения первого книжного голода; отчего-то в отношении к ним возникает немотивированная брезгливость.

К советским книгам особого умиления или пиитета не испытывешь - это именно что носители текста. Дотошные. Натуральные. Почти хенд мейд.

Нынешние книги на лицо прекрасные ужасные внутри (бумага, опечатки, отсутствие справочного аппарата) носителями текстов уже не являются. Это уже чисто товары. Вещи, предназначнные для продажи.

Книги конца и начала века схожи с макулатурой.

Внимательность к новинкам основана ещё и на тотальном отсутствии времени. Это же синдром свежей газеты - когда нет времени потреблять газеты по мере их потребления, то через пару дней, отстав и накопив, ты эти газеты никогда уже не прочитаешь. Максимум просмотришь заголовки. А с книгами - максимум - пролистаешь. Качество вчерашнй газеты ни на йоту не изменилось, но ты сам изменился, ушёл чуть дальше, чуть в сторону. Меняется ли качество вчерашней книги?

Мы перестали читать. куда уж нам до перечитывания? Хотя, если сподобится и дорваться (и точно угадать) - то нет ничего слаще. Даже Монтень, казалось, вызубренный навсегда на зубок в старших классах срадней школы. Даже Сенека и Дюма. Впрочем, справедливости ради, Дюма не так, как Сенека или Достоевский.

А потом, чтение (или, тем паче, перечитывание) как-то окончательно выпадает из круга повседневных занятий. Отныне ему как-то просто не находится места. Должно произойти нечто, чтобы. Отпуск. Болезнь. Депрессия. Командировка. "Длинными зимними вечерами" - более не канает: Интернет отменяет длинные зимние вечера, он вообще всё отменяет, и время и, тем более, пространство, жизнь и, тем более, смерть.

Что отныне канает я не знаю, но возможность для чтения оказывается окончательно упущенной, утекающей сквозь пальцы, вырождающей в какие-то несамодостаточные и прикладные процессы, когда уже не для удовольствия, но для работы. Для отчёта. Для престижа. Да мало ли для чего. Бескорыстие чтения испаряется, вот что странно. Такое ощущение, что скоро останутся лишь энциклопедии и справочники, о чём нам ещё в конце 80-х говорил в Тарту Игорь Аполлониевич Чернов: де, тупые эсты - кулаки-крестьяне и читают только справочники и энциклопедии.

Всё это складывается в некие фигуры именно тут, на малой родинке, где я полностью выбит из привычного расписания, и запажаю беззвучно как клавиша из старого, растасканного фортепиано. Только здесь у меня возникает возможность и потребность. Только здесь запойно и всерьёз, с выписками и обдумыванием, с запасом на полгода вперёд - ровно до следующего возвращения к истокам.

Только не говорите мне про психоанализ детских травм и вскипающего во глубине уральских руд фундаментального инфантилизма. Книги тут не при чём. Чтение и перечитывание тем более. Никаких травм и путешествий в прошлое. Просто здесь <...>