- Пушкин - это "наше всё", поэтому он может быть и брендом, и духовным явлением. Я помню статьи "Пушкин как марсианин", "Пушкин как еврей", это нормально. Пушкин многолик, как Будда, каждый видит в нем свое. То, как его представляют, свидетельствует не о Пушкине, а о том, кто о нем высказывается. Как говорят: не важно, зачем ты ходишь в синагогу - может быть, перчатки воровать, - главное, чтобы ты ходил в синагогу.

Высказывание Гоголя вырвано из контекста, на самом деле непонятно, что он хотел сказать. Тем не менее эта фраза вошла в культурный обиход, стала афоризмом. Но я думаю, что мы движемся, скорее, от Достоевского, чем от Пушкина. Пушкин - это воплощение гармонического начала, возможности гармонии, а наш мир дисгармоничен и не очень уютен. Мы о Пушкине судим со стороны, не знаем, что у него внутри кипело, но для меня его образ связан с поиском возможности гармонии, хотя бы временной. Несвобода всегда присутствует в России в той или иной степени, поэтому архетип пушкинской личности остается актуальным. Пример поведения Пушкина в условиях несвободы жив и важен для нас.

Является ли Пушкин нашим духовным отцом? Так оно и есть. В русском народе есть стремление к идеализации своих героев. "Пушкин-святой" существует в той же парадигме, что и "Путин-царь".

Это метафора, ее ущербность заключается в том, что, если ее продолжать, она обессмыслится. "Пушкин-святой" - такая же метафора, как "Лев Толстой - зеркало русской революции" или "Троцкий - проститутка". Но в Толстом, как в зеркале, нет ртути, а Троцкий не выходил на улицу в чулках. Продолжение метафоры превращает ее в абсурд.