Дело о третьем дне в Перми
Дело в том, что в последний день конференции, дембельским, значит, аккордом, всех желающих посадили на автобус и повезли по живаговским местам. Экскурсию вела кандидат литературоведения с поставленными интонациями.


Соборная площадь и Пушкинская библиотека, Дом с Фигурами (роскошный особняк в стиле модерн) и дом Лары напротив – полуразрушенный двухэтажный барак, в котором ещё живут три семьи. Когда Живаго с Ларой расставались, то шёл дождь и словно бы все эти женские лица вылепленные на фасаде плакали (Абашев считает, что все каменные женские лица символизировали рост женщины на протяжении жизни, так что лики изменялись от детского до старческого; теперь динамика почти незаметна). А когда Живаго первый раз подходил к дому Лары, то ему вдруг показалось, что на несуществующий балкон выскочило всё несуществующее народонаселение зелёного особняка.



Дом Лары ещё стоит, но вскорости его снесут. Некоторые окна заколочены, хотя в воротах чувствуются остатки "модерна для бедных":



Озябшие, мы с Сережей, совершили важную литературную акцию, поссав во дворе барака, где Юрий Андреевич проводил вместе с возлюбленной самые упоительные вечера. Было зябко и мы не могли найти теплого пристанища, а у барака удобства во дворе. У Костырко неожиданно сели батарейки, поэтому священный для каждого пастернаколюбителя объект зафиксировали только на телефон. Зато сам Костырко успешно прошел инициацию и стал "Пермяком - Солёные Уши":



Потом Костырко потянуло на приключения и дворами, по суровой мартовской стуже, мы побежали на Речной вокзал. Он же железнодорожный (два полуразрушенных здания стоят друг на против друга на берегу Камы), неожиданно охваченные манким запахом курортного шашлыка.



А до этого мы ходили в картинную галерею, расселившуюся в старинном соборе. Типичный набор русской живописи (обычные Боровиковский, Тропинин и Брюллов, хорошие Ге, Верещагин и Фальк), вплоть до моего любимого Жуковского + эксклюзив под куполом – деревянная пермская скульптура: особенно выразительные прямоспинные Иисусы, скорбно подпирающие рукой правую щеку. Шесть из них, широкоскулые и луноокие, сидят на белых тумбах, схожие с пассажирами конечных станций метро – там, где особенно ветрено. Один Иисус одиноко сидит в одиночной камере, украшенной резьбой и деревянными ангелами, один из них держит в руках деревянную лестницу.


Деревянные тела словно забальзамированы, гладкие и окуклившиеся, потенциально опасные тела и зрачки мнимо живых или мнимо мёртвых. Экспозиция, состоящая из фигур, выпотрошенных из храмовой целокупности и равномерно размещённых на ровном белом фоне, упирается в огромный барочный иконостас, оставшийся от ветхозаветных времён.



В залах сидят старушки-смотрительницы, кажется, их здесь десятки. Они общительны, они зазывают нас на только что открывшуюся выставку местного художника и почти обижаются, когда мы отказываемся причаститься. Но нас ждёт местный фаст-фуд «Пельмешки без спешки», кажется, самый человечный и человеколюбивый из всех возможных фаст-фудов. Вместе с Сергеем Павловичем мы рассматриваем местных девушек, раскованных и пластичных. На основании полевых исследований, мы приходим к выводу, что в краю «солёных ушей» вывели особенно сильный, психотропно активный сорт скуластых и глазастых девиц, которые отныне для нас и являются олицетворением свободного и богатого Пермского края.

Интересное ощущение приезжего: в первый день [любой] город кажется безразмерным, пугающе большим. Непонятным. На второй и третий улицы и места начинают повторяться и город словно бы стягивается в несколько точек, подтягивается к центру, если ты в центре, становится охватным. Собственно, в этом и заключается динамика знакомства – через ноги и лица, ногами и людьми.

Поездка в Пермь помогает мне понять кое-что в родном Челябинске, совсем не таком, более ровном, монохромном, гомогенном. В Челябинске, блин на сковороде, культурный слой оказывается минимальным, в закоулочки не спрячешься, всё словно бы на поверхности. Достаточно сравнить «пермский текст» (Чехов, Пастернак, Дягилев, Осоргин) с уровнем имён и притязаний южно-уральских культурных героев, типа Татьяничевой, Ручьева, Оболенского.