|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2007-03-23 00:03:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Дело о "Невидимках" Чака Паланика
Дело в том, что все романы Паланика, в сущности, оказываются об одном и том же - сквозные темы и лейтмотивы прошивают его книги и на мета-уровне. Норма и её варианты и нарушения, язык социальной жизни и языки жизни вообще, норма и есть проявление социального языка. Все прочитанные мной романы Паланика забочены поисками богатства и разрывом, который существует между богатыми и бедными. Бедные находятся в постоянной и бесперспективной гонке за богатством, богатые маются от ожирения; родители богаты жизненным опытом и богаты стесняющими со всех сторон обстоятельствами, молодые и дерзкие совершают ошибки и движут сюжет дальше. Романы Паланика построены на чередовании движения и статики, его персонажы обязательно совершают какие-нибудь пре-ступления (вываливаются из языка) для того, чтобы начать отматывать километры. Они все время боятся погони, но за ними почти никогда никто не гонется, хотя их и находят в местах статики, они обязательно достигают каких-нибудь высот и сгорают на высоте прозрения. Всх ожидает неименуемый крах (смерть на взлете), окказывающийся пиком из-за присутствия медиа (на миру и смерть красна). Ибо есть видимость, ибо есть кажимость, все персонажи Паланика находятся в состоянии самообмана - ведь над ними стоит демиург-писатель, который показывает очевидность заблуждения. Именно в этом зазоре между тем, что происходит и отстраненной оценкой, собственно говоря, автор и проявляется.
"Невидимки" как раз и посвящены проблемам вторичных (социальных) моделирующих систем - в его цетре красотка-фотомодель, в пароксизме самопознания отстрелившая себе полчелюсти и ставшая монстром. Бунт против загламуренности и тотальной курнокопии с консумацией, помноженный на травму - брата-гея, умершего от СПИДА, родители любили больше, чем ее, благополучную и стерильно красивую, ведь лицо мальчика было обожжено взорвашимся флаконом с лаком для волос. В конце романа выясняется, что брат жив и готовится к операции по перемене пола, что самая заклятая подруга фотомодели (сама фотомодель) - это бывший мужчина, переделанный в женщину, и никакой он не гей, а просто куражится; что ее любовник, которого увела эта самая подруга и в которую влюбляется брат обезображенной фотомодели, это латентный гей. Брат стал сестрой, фотомодель искалечена, поэтому ее бывший любовник перекидывается на сестру-брата, ибо теперь он-она, а не сама искалеченная фотомодель является воплощением той красоты, к которой он тянулся. Все расширяют как могут языковые социальные практики, претендуя на символические обобщения. Поэтому неважно, что у Паланика происходит, куда существеннее, что создается некая текстуальная структура, в вкоторой любой персонаж и любое событие претендует на символ, читается как символ - когда всё не просто так, а чтобы мораль какую-то извлечь. Паланик делает вид, что всё в его текстах происходит для некоего высшего смысла, хотя, на самом деле, тглавная его задача - длить текст к логическому завершению, равномерно распределяя по полю символы символов и знаки знаков.
Паланика хочется назвать постмодернистом, из-за того, что внутри его струтуры полые, что они существуют ради того, чтобы существовать, однако же, "спасает" его от постмодернизма скорость бегства от действительности - скорость, с которой он пишет и строит свои романы. Болезненное, навязчивое состояние постоянного наведения порядка, организации пространства и раскладывания всего по полочкам. Становится очевидным, что эта идеальная (холодная, отчужденная) гармония его композиций есть способ наведения порядка в одной, отдельно взятой голове - голове писателя Чака. Преобразование себя с помощью текста - вот что не дает записать Паланика в постмодернисты. Метаструктура, которую строит Паланик основывается на личной интонации, персонажи оказываются шахматными структурами, которые передвигаются по символическому полю. С их помощью писатель и высказывается.
Вот почему когда "Невидимки" начинаются рассказыватся от лица женщины (а я чтаю уже четвертый паланиковский роман, рассказывамый от первого лица, хотя внутри текста рассказчики, порой, чередуются) эта интонация и женские окончания глаголов входят в некоторое противоречие с этой самой сугубо паланиковской интонацией, делая его едва ли не трансвеститом. Как если бы вполне себе вменяемый мужчина взял и обрядился в женское платье. Смена пола оказывается "вскрытием приёма", показывающего как сильно интонация прикипела к маске, сделав из неё едва ли не личину. Тем не менее сквозь неё постоянно проступает лицо болезненно улыбающегося мужчины (по всем обложкам гуляет одна и та же фотография писателя).
Мир моды, наркотики и трансвестизм (совы не то, чем они кажутся) оказываются тематическим расширением, ввод в которые помогает Паланику закрутить фабульную пружину. Ну а потом в ход вступают традиционные для писателя перемещения в пространстве. Кстати, "Невидимки" - первый текст, где демонстративно нарушается линейность повествования. Сознание искалеченной модели скачет из детства к фотосессиям на мясной фабрике и возвращается снова в детство, сцены погони (или, скорее, сокрытия) чередуются со сценами в больнице, где пострадавшую (Паланик постепенно сдаёт нам её тайну - сначала заикается об автокатастрофе, затем возникают полицейские, расспрашивающие о выстрелах и устраивающие баллистическую экспетизу) выхаживают после изуродывания, а между этими сценами вклиниваются эпизоды с загородным домом и тд и тп. Паланик накидывает как бы хаотические пазлы, которые постепенно начинают складываться в законченную картину. Собственно, это складывание, сужение свободного пространства и оказывается главным сюжетом книги. Писательское мастерство созидает из хаоса законченную, в мелочах продуманную структуру. Так и видишь, как высунув язык, черно-белый фотографический Паланик чертит графики и схемы, радуется ловким придумкам, постепенно, один за другим, заполняя квадраты шахматного поля.
Дело в том, что все романы Паланика, в сущности, оказываются об одном и том же - сквозные темы и лейтмотивы прошивают его книги и на мета-уровне. Норма и её варианты и нарушения, язык социальной жизни и языки жизни вообще, норма и есть проявление социального языка. Все прочитанные мной романы Паланика забочены поисками богатства и разрывом, который существует между богатыми и бедными. Бедные находятся в постоянной и бесперспективной гонке за богатством, богатые маются от ожирения; родители богаты жизненным опытом и богаты стесняющими со всех сторон обстоятельствами, молодые и дерзкие совершают ошибки и движут сюжет дальше. Романы Паланика построены на чередовании движения и статики, его персонажы обязательно совершают какие-нибудь пре-ступления (вываливаются из языка) для того, чтобы начать отматывать километры. Они все время боятся погони, но за ними почти никогда никто не гонется, хотя их и находят в местах статики, они обязательно достигают каких-нибудь высот и сгорают на высоте прозрения. Всх ожидает неименуемый крах (смерть на взлете), окказывающийся пиком из-за присутствия медиа (на миру и смерть красна). Ибо есть видимость, ибо есть кажимость, все персонажи Паланика находятся в состоянии самообмана - ведь над ними стоит демиург-писатель, который показывает очевидность заблуждения. Именно в этом зазоре между тем, что происходит и отстраненной оценкой, собственно говоря, автор и проявляется.
"Невидимки" как раз и посвящены проблемам вторичных (социальных) моделирующих систем - в его цетре красотка-фотомодель, в пароксизме самопознания отстрелившая себе полчелюсти и ставшая монстром. Бунт против загламуренности и тотальной курнокопии с консумацией, помноженный на травму - брата-гея, умершего от СПИДА, родители любили больше, чем ее, благополучную и стерильно красивую, ведь лицо мальчика было обожжено взорвашимся флаконом с лаком для волос. В конце романа выясняется, что брат жив и готовится к операции по перемене пола, что самая заклятая подруга фотомодели (сама фотомодель) - это бывший мужчина, переделанный в женщину, и никакой он не гей, а просто куражится; что ее любовник, которого увела эта самая подруга и в которую влюбляется брат обезображенной фотомодели, это латентный гей. Брат стал сестрой, фотомодель искалечена, поэтому ее бывший любовник перекидывается на сестру-брата, ибо теперь он-она, а не сама искалеченная фотомодель является воплощением той красоты, к которой он тянулся. Все расширяют как могут языковые социальные практики, претендуя на символические обобщения. Поэтому неважно, что у Паланика происходит, куда существеннее, что создается некая текстуальная структура, в вкоторой любой персонаж и любое событие претендует на символ, читается как символ - когда всё не просто так, а чтобы мораль какую-то извлечь. Паланик делает вид, что всё в его текстах происходит для некоего высшего смысла, хотя, на самом деле, тглавная его задача - длить текст к логическому завершению, равномерно распределяя по полю символы символов и знаки знаков.
Паланика хочется назвать постмодернистом, из-за того, что внутри его струтуры полые, что они существуют ради того, чтобы существовать, однако же, "спасает" его от постмодернизма скорость бегства от действительности - скорость, с которой он пишет и строит свои романы. Болезненное, навязчивое состояние постоянного наведения порядка, организации пространства и раскладывания всего по полочкам. Становится очевидным, что эта идеальная (холодная, отчужденная) гармония его композиций есть способ наведения порядка в одной, отдельно взятой голове - голове писателя Чака. Преобразование себя с помощью текста - вот что не дает записать Паланика в постмодернисты. Метаструктура, которую строит Паланик основывается на личной интонации, персонажи оказываются шахматными структурами, которые передвигаются по символическому полю. С их помощью писатель и высказывается.
Вот почему когда "Невидимки" начинаются рассказыватся от лица женщины (а я чтаю уже четвертый паланиковский роман, рассказывамый от первого лица, хотя внутри текста рассказчики, порой, чередуются) эта интонация и женские окончания глаголов входят в некоторое противоречие с этой самой сугубо паланиковской интонацией, делая его едва ли не трансвеститом. Как если бы вполне себе вменяемый мужчина взял и обрядился в женское платье. Смена пола оказывается "вскрытием приёма", показывающего как сильно интонация прикипела к маске, сделав из неё едва ли не личину. Тем не менее сквозь неё постоянно проступает лицо болезненно улыбающегося мужчины (по всем обложкам гуляет одна и та же фотография писателя).
Мир моды, наркотики и трансвестизм (совы не то, чем они кажутся) оказываются тематическим расширением, ввод в которые помогает Паланику закрутить фабульную пружину. Ну а потом в ход вступают традиционные для писателя перемещения в пространстве. Кстати, "Невидимки" - первый текст, где демонстративно нарушается линейность повествования. Сознание искалеченной модели скачет из детства к фотосессиям на мясной фабрике и возвращается снова в детство, сцены погони (или, скорее, сокрытия) чередуются со сценами в больнице, где пострадавшую (Паланик постепенно сдаёт нам её тайну - сначала заикается об автокатастрофе, затем возникают полицейские, расспрашивающие о выстрелах и устраивающие баллистическую экспетизу) выхаживают после изуродывания, а между этими сценами вклиниваются эпизоды с загородным домом и тд и тп. Паланик накидывает как бы хаотические пазлы, которые постепенно начинают складываться в законченную картину. Собственно, это складывание, сужение свободного пространства и оказывается главным сюжетом книги. Писательское мастерство созидает из хаоса законченную, в мелочах продуманную структуру. Так и видишь, как высунув язык, черно-белый фотографический Паланик чертит графики и схемы, радуется ловким придумкам, постепенно, один за другим, заполняя квадраты шахматного поля.
