Дело о жаре
Дело в том, что летом умирают больше, но незаметнее; во время жары всё происходит медленнее, даже информация, хотя, казалось бы, должно ровным счётом наоборот. Но тепло не скинешь как скафандр, не отделаешься как от хлада, хотя хлад если поселяется внутри, то сидит там практически вечно - как память. В этом смысле, конечно, нынешние температурные аномалии правильны и хороши, ибо дают возможность немного забыть про зиму, расстаяв последние слюдинки льда, отгородив год от предыдущего года (так кассирша на кассе в супермаркете отделяет специальной пластиковой палочкой твои покупки от продуктового набора твоего соседа), но всё равно, несмотря на таянье, наша духота переносится с трудом, заставляя съеживаться внутри себя в позе зародыша и пережидать. То есть, сам по себе ты идёшь по Усиевича, мацаный-перемацанный, со всех обтроганный горячими ладошками торговцев воздухом (воздуха), а то, что есть ты - несётся внутри тебя в прохладном внутри, сжатое и автономное, словно бы темнота твоего нутра даёт спасительную тень и можно выжить выждав. Вероятно, ты для этого пьешь так много холодной жидкости - чтобы зеленый чай, квас из окрошки и прочие пузырьки организовывали вокруг плода твоего нутра комфортабельные околоплодные воды, стихийно сочинённое спа; где-то на уровне груди, за стальными прутьями грудной клетки, но только не в голове, которая больше всего подвержена. Во-первых, кость, во-вторых, избыток отверстий, входов и выходов, сообщающихся сосудов, выдвинутых наружу. В черепе тяжесть и кумар, иная плотность, не дающая развернуться внутреннему сквозняку, голова поглощает холодные и слабогазированные напитки, но через дыры в амбразуре спускает всё вниз. Да, есть ещё сердце и ему, сердцу, сложнее всего. Сами знаете.

День превращается в дольше века, а ночь - в отдельный жанр. Жар имеет густоту, из-за чего не идёшь, но невидимо плывёшь, раздвигая пузом и носом складки. Устаёшь именно из-за этого - дополнительно исполненной работы, отчего двигаться начинаешь медленнее. да и думать медленнее тоже. Возникает зазор как под травой - когда прежде чем что-то сделать (или даже подумать) ты обязательно должен подумать. Пока сигнал идёт до нервных окончаний он нагревается и начинает почти закипать. Он становится почти осязаемым и почти дискомфортным. Так усложняется мета-рефлексия. Мысли про мысли хороши тем, что дают иллюзию руководства ситуацией - ты же над или где-то сбоку, наблюдаешь и рефлексируешь. Сердце ноет внутри, а ты смотришь на всё это сторонней камерой, фиксируешь себя в цифре, выкладываешь это уже окончательно остывшим. След всегда прохладен - даже если это след запаха, скажем, сирени или цветущей яблони, рифмующихся с тенью. Запах возникает как надстройка над жаром, как пигментное пятно, но когда достигает ноздрей, то охлаждает каким-нибудь почти ментолом. Горчит. Запах горяч снаружи, но мертвенно-холоден внутри, раскусываешь начинку, проходя мимо стекающего пятна, словно бы в рапиде, всё время замедленный и какой-то скованный - телом ли, одеждой, подошвой, домами вокруг, которые из-за повышенности температуры стали особенно фактурны, песчаны (каждой песчинкой) раскусываешь как конфету, сглатываешь жажду, вот ещё одна минута-метр, вот ещё перекрёсток минули и к дому как будто бы ближе. А дома что? Ведь всё то же самое, не спрятаться, не укрыться, просто можно уже не делать вид, что тебе всё равно.

Как же я боюсь умереть; как?