Дело о похоронах
Дело в том, что похоронили Дмитрия Александровича по православному обряду "со святыми упокой" на Донском кладбище в час небывалой жары. Солнце пекло, бабочка летала, мобильные тренькали бодрячком, немного в стороне распевал что-то наподобие мантры Гарик Виноградов, свежевырытую землю убрали ельником, который потом в разверстую яму и побросали. Под чёрной землей оказалась жёлтая земля, песок, на фоне колумбария, маленький закуток за церковью. Солнце пекло нещадно, но мне было странно уйти в тень, словно бы это мой вклад в обряд, надо терпеть, ведь Дмитрий Александрович, восковой и успокоенный, присмиревший такой, терпит. Так странно видеть и не понимать, что всё. То есть, когнитивный диссонанс полнейший - глаза боятся, а мозги не включается и слов нет - вокруг же много знакомых и нужно что-то говорить, а вот не говорится. И вовсе не потому, что момент волнующий, а вот просто слова разбегаются как тараканы, потом и на поминках, сталкиваясь в узких проходах с любимыми знакомцами, глазами только и показываешь, что да - нет... Свежую землю утромбовали и воткнули высокий, деревянный крест, вот был человек и нету. Ирина Прохорова в "Билингве" на поминках сказала об ощущении будто бы она участвует в каком-то очередном перформенсе Дмитрия Александровича, только он по сценарию отмалчивается и молча слушает попа с тремя певчими, которые крайне нескладно выводят "Господи помилуй" и "Вечную память"... Он бы, был бы жив, показал им класс. Цветы, свечи. Когда закапывать заканчивали пошли колокольные перезвоны. Таня, молодец, поддерживала как могла вдову, глаза - на мокром месте, царило некоторое смущение, вызванное странностью момента и странным распределением ролей. Авангардисты в быту что дети малые - ситуация, де, банальнейшая - и как себя весть, соответствовать канону - против шерсти, выпендриваться - пошло. Сын, похожий на Гошу Куценко плакал. Фотографы клацали затворами, Владимир Георгиевич пришел с одной белой гвоздикой, а Лев Семенович пытался показать, пыжился продемонстрировать, что ничего трагического не происходит. Это многие, кстати, так себя ведут. Только женщины трагично сдержанны, вот и Инна сглатывала слезу, потом нервно курила в сторонке, а из мужиков на кладбище начинает переть нечто неизбывно пацанское. Впрочем, я не очень большой специалистпо похоронам - это были первые мои не кровные похороны и первые похороны по-московски.
Как и полагается, несколько необычные, ибо, кажется, на Донском вот так, в полный рост, уже не хоронят.

Бабочка летала, её все щелкали, а потом забыли и чуть не затоптали. Фотографии не передают камерности, того покоя, который вдруг. По лицу Дмитрия Александровича видно, как он намучился напоследок, пока готовил-подготавливал родных и близких к, вот и отмучился, воевал - имеет право у тихой речки отдохнуть. Многих я просто не увидел или не узнал, так были подавлены (Света, Катя). Мне показалось, что многих, кто должны были прийти не было. Но я не уверен, почему-то старался по сторонам не глазеть. Мама мне напутствие дала: придёшь, две гвоздички подаришь и прощения попросишь. Сложная программа.
В "Билингве" мы сели на втором этаже с художниками и джазистом Тарасовым, с которым Дмитрий Александрович выступал неоднократно, за нашим столом в чёрной рубашке сидел и художник В., которому в выходные хоронить утонувшую жену, Инна с Любой, Дима Врубель, Гор Чохал, Шабуров, которого я очень люблю, несмотря на его характер. Все говорили очень хорошо и правильно - Володя Сорокин, Вик. Ерофеев, Шабуров, Евгений Попов, Лев Семенович, Андрей Бильжо, Зорин, Прохорова говорили, в сущности, одно и то же, что светлый человек, что будет не хватать, что он между нами. И действительно, Дмитрий Александрович так приучил нас к своему присутствию на всевозможных мероприятиях, что теперь, вне его присутствия, словно бы вынут невидимый, связующий всех центр. Возле портрета с траурной лентой, на котором Дмитрий Александрович, похожий на сатира, скалил ослепительные зубы, поставили кружки с пивом. Говорили, что он редкостно воплотился, всё успел, многое выразил. Хотелось бы мне, чтобы про меня говорили примерно такое, но чу. У Люси есть книжка под названием "Весёлые похороны". На поминках Дмитрия Александровича веселья не было, но поминки странно колебались в развитии жанра, может быть, так и надо, но время от времени народ забывался и начинал гомонить как на большой перемене или вести великосветские разговоры, Шабуров отбрехивался от Врубеля и по-доброму нападал на художника В., который маялся, зубоскалил, а потом вышел к портрету и тоже сказал очень правильные и точные слова. Показухи не было - вот что важно. Ну, или почти не было. Тем более, что всегда видно кто пришёл себя показать. Дмитрию Ицковичу, руководившему процессом, большой респект, вот и всё, с поезда на кладбище, трудный, конечно, день. Хотя другим ещё труднее.