Дело об акустике
Дело в том, что мы возвращались из арх-студии совсем уже ночью, в полной темноте и неожиданном хладе. Мороз невелик, но заставляет вспомнить архетипические установки по поводу солнечного тепла и отсутствия солнечного света. Мы шли мимо кладбища с двумя фонариками – улицы здесь не освещаются, мгла совершеннейшая, отчего звёзды ещё ярче и отчётливее.
Честно говоря, я не вспомню когда ещё вот так же ночью я гулял вблизи какого бы то ни было кладбища, а на встречу нам, по той стороне, то есть в непосредственной близости от оградки оградок, шли какие-то припозднившиеся люди. «И возвращался с гульбища народ», как Осип некогда сказал. Что поразило меня больше, чем мужик совершенно быковского типа, увиденный сегодня на вокзале в Жмеринке. В нём не было ничего необычного, всё в рамка жанра – шея, пузель, майка, тёмные очки и золотая цепь на дубе том, если бы дуб не полировал пилочкой свои ногти.
Людей, шедших навстречу видно не было, ведь шли они без фонариков, только шуршание гравия, ну, да как в психоделическом кинополотне какого-нибудь большого мастера саспенса, снятого на плёнке шосткинского химкомбината и озвученного в тон-студии киностудии им. Довженко.
Акустика! Вот что отличается здесь от привычного самоощущения, вот что сдвинуто в сторону центра: звуки, которые не обрываются, но обволакивают, которые длятся дольше скорости света и выходит так, будто бы ты внутри шкатулки, где эхо разносит шумы на долгие-долгие метры. Из-за этого начинает казаться, что ты стоишь на возвышении, а мир обслуживает твоё месторасположение, стягиваясь вкруг плотной сеткой причин и следствий, но и, одновременно, разнося свои осколки из центра в отдалённые углы периферий. Голоса, различимые вплоть до минимальных интонаций, гулкие комнаты (у соседей играет специальная архитектурная музыка), поворот ключа в двери, лай собак, сливающийся по местечку в единый шуршащий поток, едва ли не в минималистскую оперу.
Сначала я подумал, что это особый состав воздуха, избыточная жирность его, наполненности, помогают звукам резвиться, плескаться тут подобно золотым рыбкам, но по здравому рассуждению решил, что тишина здесь почти такая же абсолютная (совершенная) как и темнота. Экологически чистые, незамутнённые, близкие (насколько это возможно) к первообразцам и, оттого, столь эффектные, заметные. В городах мы отвыкаем и уже отвыкли, а здесь ещё есть, есть.

Лёжа сейчас под одеялом, я вдруг услышал как мощно тикают на стене часы. Но в моей комнате нет часов, на всем втором этаже нет ни единого электроприбора. Некоторое время прислушивался, пока не понял: блин, это ж сердце моё бьётся и так странно слышать своё сердце совсем уже со стороны.