|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2007-11-03 18:57:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
| Музыка: | Берлиоз "Гомео и Джульетта" |
Дело об опере Иоганна Маттезона "Борис Годунов"
Дело в том, что нынешний "Борис Годунов" - аутентичная барочная опера, написанная в 1710 году, как сказали со сцены, первая в истории мирового искусства опера на русские темы. Камерный оркестр с двумя клавесинами. Музыканты в чёрных шёлковых рубашках сгруппировались в левом углу запаянной оркестровой ямы (они сидят на уровне зрителей партера), создавая изысканную асимметрию в противовес симметрии барокко.
Сцена: пустой чёрный карман с красными подставками для оживающих всё время "статуй"-аллегорий, отвечающих за танца в этом жанре балет-опера (Барочный Балет Анжолини). Аллегории в ярко-алых нарядах в масках. Красное - символ страсти, эротики, России. Аллегории исполняют артисты миманса, их партии статичны, движения минимальны и замедленны, приближенные к условностям "марлезонского балета" намекают на статичность и неразработанность барочного балета: чаще живые картины чем законченные образы. Исключением - общие композиции, когда все статуи собираются в единое тело, окружая кого-то из солирующих певцов (демонстрацией подсознания сдержанной, подавленной чувственности) или выстраиваются вряд наподобие скульптур в "Летнем саду". Аутентичность барочного театра восстановить невозможно, нынешняя постановка лишь намекает на "правильную" расстановку сил, это ещё даже не стилизацию, но игра - даже не в классику (Иоганна Маттезона при всем желании классиком не назовёшь, банальное барокко), но, скорее, в бисер. Причем, не в гессевском смысле.
Артисты разодеты в парчу и перья, наподобие драгкуин: эстетика гей-кабаре странно накладывается на привкус барокко, наполняя чёрный карман чем-то избыточно порочным, перверсивным даже - все эти статичные позы, долго сдерживаемая чувственность, охлаждаемая клавесином, чей звук - хруст поленьев в камине (на этот хруст накладывается постоянное щелканье затворов фотографов, клавесином номер два). Мы привыкли что барокко - комфортный фон, музыкальные обои, а тут впадаешь в медитацию, пытаясь расплести узелки совершенно статичной внутри себя музыки. То есть, понятно, что иной модус чувствования, иное мироощущение, зажатое кринолинами в немытых телах, где всё - условная условность. Но - странным образом, барочная условность накладывается на авангардную театральную условность, выделяющую из реальности несколько опорных символов-сигналов и закручивающая опусы вокруг них.
Так и тут, хотя солистам, которых вслед за "балетом" (голосовая и музыкальная культура оказывается более разработанной и размятой, чем культура тела, отдающая всю экспрессию скульптуре и живописи) приходится принимать статичные, фронтальные мизансцены (разрешено работать только кистями рук) многим сложно НЕ ИГРАТЬ ироническое и дистанцированное отношение к персонажам и происходящему.
Мой автор написал, что миманс, на контрасте, изображает истинность чувств поющих протагонистов (они-то подвижны, в отличие от певцов), однако же мне показалось, что вскрытие приёма происходит не на сцене, а в ополовиненной оркестровой яме, где музыканты Оркестра Екатерины Великой играют преувеличенно экспрессивно, с превеликими и самоигральным энтузиазмом (когда выразительная спина первой скрипки или второго клавесина особый спектакль в спектакле) - им, вроде как, не нужно играть в эту самую барочную сдержанность, нарочитость, искусственность, замороченность - они такие нормальные современные музыканты, играющие самих себя. Тем сильнее оказывается контраст между. Не знаю, как выглядело представление в Эрмитажном театре, где прошли первые показы, но в "Новой опере" с гербом Москвы на рамке сцены опера на немецком выглядела изысканной, механической безделушкой. Изысканной, но оставляющей безучастной - как тот самый камень с именем на незнакомом языке...
Бонус
Текст не мой. Мой заголовок
