Дело о солженицынской премии
Дело в том, что вручение премии Борису Екимову в Доме русского зарубежья обернулось триумфом "Нового мира", который вспоминали все докладчики - сначала Паша Басинский, потом Никита Струве, Алексей Варламов, ну, а Руслану Кирееву, который непосредственно с Екимовым работает как редактор, сам Бог велел. У Натальи Дмитриевны в руках всё время был пятый номер, где опубликованы сразу три лауреата солженицынской премии, все его по очереди листали, смаковали, действительно, есть что почитать, гы.
Определив Екимова идеальным новомировским автором, костылем-коростылем старой гвардии. Екимов сидел и слушал доклады, посвящённые собственному творчеству, обильно политые цитатами и обязательными отсылками к Солженицыну, как на собственных похоронах. Когда еще столько теплых и проникновенных слов можно услышать о себе и о том, что ты делаешь? Лишь при вручении премии да на поминках. Вчера вона про Аню тоже говорили много сладкого, медоточили...
Потом был банкет, на который я не пошел, увидев, как Пирогов, с щенячьими глазами вечного ученика учеников хватает со столов бисквиты, толкая их себе в рот, непережёвывая. Все эти крохи с чужого стола. Вот уже и бороду кремом измазал и зачитанную до дыр книгу Людмилы Улицкой "Даниэль Штайн, переводчик" изгваздал, а всё тянет-потянет руки к новому куску... Мы стояли с Леонидом чуть в стороне и с удивлением взирали на обжору, дорвавшего до сладкого. Даже прервали высокоинтеллектуальный разговор о совместном проекте. Жующие стоя литераторы, как прекрасны ваши одухотворенные лица!
Ещё интересно видеть, как меняются лица говорящих по телефону. Хозяйка церемонии была центром притяжения, царственный облик и осанка, сосредоточенность и взгляд, который всё видит, замечает и подмечает одновременно, но и, одновременно, словно бы обращённый вовнутрь, ничего и никого не видит. А во время банкета, когда она говорила по мобильному телефону, я увидел совершенно другого человека, что часто бывает, когда люди растворяются в разговоре. Они словно бы воотчию видят своего собеседника, точно в трубочке открывается экранчик и становится видно во все стороны света. И человек становится как бы чуть более натуральным - как плечи Элен Безуховой, с которых смыта копоть великосветских взглядов.
Лиза Новикова всё так же прекрасна, а Сережа Шергунов, кажется, подрос ещё на несколько сантиметров. Владимир Бондаренко, который вернулся из Иерусалима чуть раньше меня (там, судя по его дневнику, он писал текст о святынях и паломниках), поменял шейный платок, которые всегда смотрятся у него эффектно в сочетании с белой рубашкой, а Инна Лиснянская была со спутницей Олей, ибо совсем старая стала, еле ходит. Странно, но Андрей (Андрей Витальевич) не фотографировал.
Мы отошли с Сережей (Сергеем Павловичем) на балкон (в Доме русского зарубежья, помимо библиотеки и замечательного книжного магазина есть большой балкон с красивым видом) и к нам подошел с рюмкой водки Андрей (Андрей Семенович). И я вновь поразился его длинным ногтям. Каждый раз поражаюсь и каждый раз, стоит Андрею отойти (а видимся и, тем более, общаемся мы не часто) мне начинает казаться, что длинные, ухоженные ногти мне привиделись, что такого быть не может, ан нет, на месте и снова подросли. Смотришь на них и думаешь (спросить неловко): с клавиатурой обращаться не мешают? Вот так, исподволь, понимаешь откуда берутся стилевые особенности андреевских флагов и передовиц. С Сережей мы говорили об интерактивности "Журнального зала" и Андрей, появившись с рюмкой водки и пирожком, на который он намазал в виде горчицы салат оливье, обратился к нам с вопросом: "Если есть интерактивность, то почему бы не поговорить об интерпассивности?" К счастью, в этот момент у меня зазвонил телефон и Витя стал докладывать итоги посещения "Арт-Москвы".
Вите "Арт-Москва" не понравилась.