Дело о "Ниагаре" в театре "Практика"
Дело в том, что это очень хорошая идея - заменить внутренние монологи персонажей пластическими этюдами: хореография в духе contemporary dance которой проложены диалоги и монологи брата и сестры, выглядят почти вербальными речитативами, из-за чего постановка становится более выпуклой, объёмной. Драматический театр любит оживлять действие в помощью вставных дивертисментов, однако, танцевать оказывается куда органичнее, чем петь: в песне есть голос и слова, то есть, окончательно вставной номер присвоить и обслюнявить собственным восприятием не получается, из-за чего такие зонги, как правило, выглядят костылями или вставной челюстью. Абстрактные танцы под Перселла и виолончельные сюиты Баха ложатся в ткань спектакля много изящнее и точнее: ведь ты сам решаешь как их приспособить.

Это самое интересное в театре вообще и в современном театре в частность - преодоление литературы, литературщины. Драматургическая основа немногословна и многослойна, из-за чего каждый раз можно сочинять разные версии прочтения. В "Практике" поставили нечто пост-теннесси-уильямское: разгорячённые хореографией тела двух драматических артистов, играющих брата и сестру, дают неожиданный эротический выхлоп: ломаные и акцентуированные движения забирают много сил, из-за чего родственники дышат шумно и взволнованно, точно после совокупления.

Движения, даже изломанные и заострённые, входят в противоречие с музыкой речи, с неизбывными театральными интонациями. Но условная условность танца, условность в квадрате делает эту ненатуральность естественной - ведь слова в окружении кружений, в раме поз выглядят частью прихотливого и совершенно оторванного от реальности [никакого реализмуса] действа. В романе нельзя избежать прогорклых нарративных формул, типа "Иван Иванович подошёл к окну" или "Ольга Сергеевна сказала..." а в "Ниагаре" заштампованность и ходульность вешних драматических и драматургических ходов заменена, ну, например, пантомимой, из-за чего и дышится вдоволь. Тоже, ведь, результат...

Раньше все фильмы про заграницу снимали в Прибалтике, а все спектакли про ужасы падения буржуазной морали ставили с замызганной бутылкой из-под вискаря, привезенной кем-то из турпоездке или купленной в магазине "Березка", обязательно этикеткой в зал. Теперь мы выросли и пошли в школу, проблемы у всех одинаковые - отчуждение и разобщенность, из-за чего спектакль лишается реквизита, а декорации становятся минималистическими и условными - все складки и подробности заменяет пластика.

Тем более, что сюжета в "Ниагаре" с гулькин нос: приезжает сестра к брату в другой город, а тот живёт анахоретом, не выходит на улицу, пьет красное и медитирует. Она, вроде, пытается возвратить его к жизни, но втягивается в процесс медитации, из-за чего между единоутробными родственниками, возникает духовная близость.
Интересно было бы прикинуть, как подобный сюжет разкрасили русские писатели, необязательно деревенщики: ну, например, столичная штучка приезжает в деревню к брату, купившему сруб из-за нервного срыва. Брат разводит кур, пьет горькую и говорит о соборности. Сестра начинает бухать вместе с братом, вышивает передники и плетет лапти. Не то в "Ниагаре": условность момента подчёркивает сольный Ростропович и барочный контр-альт, из-за чего подкладка истории хрустит комфортабельной покупкой из дьюти-фри, тем не менее, придавая остранённости неожиданно кровное и почти бытовое сродство: все записи, использованные в саундтреке есть и у меня в фонотеке, отчего воспринимаешь метания внутри шведской семьи как свои, знакомые до слёзных желёз.