"Реквием" Д. Херста в "АртПинчукЦентре"
Самое важное на выставке - стерильность и барочность. Барочный макабр, не заполняющий помещение, не стремящийся вовне, но взятый словно бы на пробу - мазком, так берут пункцию, забор биологического материала. Барокко беспечно и бесконечно, Херст предельно серьёзен, циклоид, озадаченный единственно одним - memento mori. Выходит как в анекдоте - "А я всегда о ней думаю..."

Всё о смерти, болезни, тлении, умирании. Прямой и незамысловатый мессидж, состоящий из пепельниц, черепов, мумифицированных трупов животных и насекомых, опять черепов и опять пепельницы, размеров с джакузи, заполненной окурками, останками бабочек, панно с фотографиями раковых клеток, залитые формальдегидом расчлененные тела, таблетки.
Очень простая, лобовая драматургия - вот вам стенд с таблетками, это терапия от ВИЧ; вот рука, держащая таблетки (живопись с фотографии); вот зеркальный стенд с золотыми полочками, на которые выложены бычки - в точно такой же последовательности как ноты или же таблетки для терапии, а вот вот медицинские инструменты, блистающие металлом; вот стекло стерильного бокса...

Исчезновение, "снятое", ну, или же раскрученное в обратной перспективе - на первом этаже, в основном дико несамостоятельная (вылитый Бэкон) живопись -тёмно-синий фон, на котором в разных вариантах расположения и разных сочетаниях (другие участники - лимон и пепельница) запечатлены черепа. И это уже полное распыление следов существования, низведённого до предметности натюрморта.
Следующие этажи демонстрируют развитие темы разложения и, наконец, верхняя экспозиция, с аптечными инсталляциями фиксирует самое начало умирания - болезни, мучения, угасание. То, что Херст делает сам, руками - менее убедительно, иное дело, когда он наблюдает, хронометрирует, подавая идеи.

Специально проинструктированные (чуть было не написал "инкрустированные") художником гиды тщательно подчёркивают, что Херст делает работы не сам, но его помощники. Херст подаёт идеи, Херст придумывает. Но не воплощает, словно бы боится изгваздаться в смерти сам. Хотя само расположение экспозиции, чередующих намеренно монотонное развитие пластических тем и вариаций (сначала черепа, затем витражи из бабочек, после - медикаментозные точки и плакаты), неожиданно вскипающих точками флуктуаций - кровожадных, жутко натуралистических инсталляций из органических и биологических материалов, чем дальше тем сильнее понижающих порог чувствительности.

То есть единственная задача Херста - любыми средствами докричаться о единственной своей боли. Фишка в том, что боль его не персонифицирована. Смерти боится? Гы, нашёл, чем удивить. Отсюда - вся эта неокончательность, незавершенность - при всей убедительности и чрезмерности [красиво, богато, тщательно, изобретательно], отсутствие разбега: точки бифуркации и стерильная разреженность (разреженная стерильность) вокруг, из-за чего реплики эти кажутся какими-то готическими и средневековыми - в том числе и в смысле человеческого бесправия перед последним пределом. Де - техники выросли и изощрились, а человече как умирал, превращаясь в зловонную и неэстетичную груду разлагающейся плоти, так и продолжает разлагаться. Тоже мне Бодлер, ебиегомать.

Симптоматичное соседство с Бессарабским рынком, "страдающим" отлично забитым мясом и мясными тушами мясным отделом. Украинский контекст, кстати, сообщает выставке дополнительные акценты - в том числе, кстати, и порочно-барочные...