|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2009-07-21 00:33:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Стога в Живерни
Первый раз я заметил этот густой, золотистый свет ещё на озере, на Еланчике, перед самым отъездом, когда солнце уже садилось - под определённым углом зрения, народ разошёлся с пляжа кто куда, лест стал густым до непроницаемости, а понтон, покрашенный в голубой, красный и жёлтый, рябью пошедший по воде, превратился вдруг картинку, достойную позднего Моне. Ну, там, где много солнца, света и воздуха, а, главное, ряби этой драгоценной, в складках которой, кажется, прячется вещество жизни.
Свет этот густой и наваристый, обладающий практически материальными характеристиками. Похожий на желток яйца, если смотреть изнутри желтка на отекающие формы прозрачных плёнок чтобы получился эффект витража; похожий на свет внутри последней электрички или трамвая, в который, вот, заходишь с мороза и дыхание постепенно успокаивается а свет делает всё происходящее в вагоне вязанным-взаимосвязанным, точно это вертеп рождественский или холст Рембрандтовский. Словно бы это тот самый золотистый лучок, поджариваемый с морковкой в суп, который нужно томить до золотистого-сахаристого состояния; тот самый лук или кожура лука, в которой следует варить яйца на Пасху, ну, для того, чтобы они стали слегка неестественного кирпичного такого цвета.
И я несколько дней, на закате, ходил по родительскому дому и по окрестностям родительского дома, чтобы поймать эту медовую, тянучую густоту разреженным фокусом мобилы, уж не знаю, получилось ли это или нет, но кажется, созревание этого бальзама, в котором консистенция и цвет будто бы равны отсутствующему даже не запаху, но аромату, говорит о том, что осень уже не за горами и что, собственно говоря, она уже началась, осень-то.
Первый раз я заметил этот густой, золотистый свет ещё на озере, на Еланчике, перед самым отъездом, когда солнце уже садилось - под определённым углом зрения, народ разошёлся с пляжа кто куда, лест стал густым до непроницаемости, а понтон, покрашенный в голубой, красный и жёлтый, рябью пошедший по воде, превратился вдруг картинку, достойную позднего Моне. Ну, там, где много солнца, света и воздуха, а, главное, ряби этой драгоценной, в складках которой, кажется, прячется вещество жизни.
Свет этот густой и наваристый, обладающий практически материальными характеристиками. Похожий на желток яйца, если смотреть изнутри желтка на отекающие формы прозрачных плёнок чтобы получился эффект витража; похожий на свет внутри последней электрички или трамвая, в который, вот, заходишь с мороза и дыхание постепенно успокаивается а свет делает всё происходящее в вагоне вязанным-взаимосвязанным, точно это вертеп рождественский или холст Рембрандтовский. Словно бы это тот самый золотистый лучок, поджариваемый с морковкой в суп, который нужно томить до золотистого-сахаристого состояния; тот самый лук или кожура лука, в которой следует варить яйца на Пасху, ну, для того, чтобы они стали слегка неестественного кирпичного такого цвета.
И я несколько дней, на закате, ходил по родительскому дому и по окрестностям родительского дома, чтобы поймать эту медовую, тянучую густоту разреженным фокусом мобилы, уж не знаю, получилось ли это или нет, но кажется, созревание этого бальзама, в котором консистенция и цвет будто бы равны отсутствующему даже не запаху, но аромату, говорит о том, что осень уже не за горами и что, собственно говоря, она уже началась, осень-то.
