Том второй. Блуждающие скалы
Странно, что никому в голову не пришла идея издать Пруста в одном томе: этому тексту, как никакому другому, пошло бы единство объёма.
И тогда стало бы очевидным симфоническое строение семитомника, в котором "Комбрэ" выполняет функцию пролога, всё прочее - одышливое аллегро.
В "Под сенью девушек в цвету" Пруст буквально пробегает по гамме видов искусств, сопрягая людей и соответствующие им жанры, из-за чего фигура дипломата маркиза Норпуа оказывается окружена театром и игрой Сары Бернар вымышленной Берма и книгами Анатоля Франса Бергота, а появлению Альбертины предшествует знакомство с Клодом Моне вымышленным художником Эльстиром.
Да, точно так же разные главы джойсовского "Улисса" имеют соответствия не только среди цветов, эпизодов из Гомера, органов тела, но и среди видов искусства. Пруст тоже, как и Джойс, мог бы играть в такие игры, если его готика в этом нуждалась. Но она и без того строго организована как бы хаотическим движением лейтмотивов, хотя и выстреливающих густыми кустами но, тем не менее, не нуждающихся в дополнительных подпорках.



Не симфония даже, но, если быть точнее, симфоническая поэма в духе Рихарда Штрауса, где после бегло сыгранного оркестрового вступления, из сверплотной точки начала начинают расходиться круги и расползаться как бы рыхлые бензиновые пятна.
Первая часть - "Вокруг госпожи Сван", последнее лето детства, это - театр, литература, Берма, Бергот, Париж, большие бульвары и Елисейские Поля, Жильберта; вторая часть "Имена стран: страна" - живопись, Эльстир, Бальбек, отдых на водах, игры со "стайкой" тех самых девушек, что угодили и в название и в гербарий.

Важнее всего тут разобраться с игрой в заголовка частей, меня всё время смущал странный синтаксис названия последней части из "По направлению к Свану", "Имена стран: имя". Теперь пришло время перевернутой формулы - "Имена стран: страна". Первый том - интенция называния, фантазии и представления; второй - вхождение во "владения", участие в реальной жизни, возникновение истинного чувства к Альбертине, а не надуманного, целиком головного, сословного (как к Жильберте).

В науке существуют разные мнения по поводу прототипов Берма и Эльстира, Вентейля и Бергота, которые, якобы могут объединять до нескольких совмещённых портретов, однако, если придерживаться той точки зрения, что "В поисках утраченного времени" выполняют роль дневника, лишь для отмазки преобразованного в романную структуру, станет очевидным, что ядро каждого отдельно взятого художественного образа, всё-таки, составляет отдельно взятый деятель культурного фронта; что важно нам не для понимания культурного бэкграунда [хотя и для него тоже], но для лучшего понимания роли и характера образа Альбертины, который станет основным в последних книжках, а пока -
"На облаке ж увидел я концовку, Гласящую: Конец второго тома..."