Добавление комментария

"Волшебная флейта" Моцарта на фестивале РНО. Большой театр
Музыка Моцарта - естественна как дыхание и прозрачна как осенний воздух; не легкомысленность, но лёгкость, к которой, между тем, примешивается едва уловимая грусть, делает Моцарта самым что ни на есть современным композитором, задушевным собеседником и нетрудным попутчиком, который и беседу поддержать может и молчанием не тяготится.
Бывают такие люди, с которыми почти всегда комфортно, которые всегда совпадают с местом и временем, органичны и самодостаточны, ну а музыкантам остаётся лишь поддержать эту красоту руками и на руках, не расплескать, доставить не помяв.
Не расплескали и доставили. Логика Плетнева очевидна - показать нутро оркестра через близких композиторов, с которыми совпадаешь этически и эстетически. Заходя с разных сторон и, подобно хамелеону, окрашиваясь в нужную гамму. К тому же нынешний Моцарт подходит к акустике Новой сцены Большого театра лучше вчерашнего смятенного и смятого страстями да болезнями Чайковского.
Моцарта играли сегодня точно и, оттого, незаметно, точно на цыпочках отходя к кулисам, уступая место на авансцене певцам. Хмурый Плетнёв, во всём, что не касается непосредственно дела или сути, становится мягким и услужливым в работе с певцами.
Когда увертюра сыграна и на сцену, запыхавшись выбегает, запыхавшись, обаятельный немецкий тенор, а затем три сопрано, Плетнёв разворачивается к ним, устанавливая полный контакт. Он сегодня и приседал и складывался в духе "чего изволите", всячески подчёркивая промежуточное своё положение. Это аплодисменты его раздражают, настойчивое внимание коллег и прессы бесит, а среди коллег он - равный среди равных.

Певцы отвечают ему взаимностью, устраивая весёлую возню возле дирижёрского пульта. Нынешняя "Волшебная флейта" идёт в концертном исполнении, но певцы отчаянно комикуют (особенно немецкий баритон и русский тенор), дают крупные планы и грубую мимику, положенную и по жанру и по ранжиру.
Необходимость координации оркестра и солистов, глаза в глаза, превращается в уморительную пикировку и видимые невооружённым глазом взаимоотношения кондуктора и пассажиров.
Особенно хороша и раскована оказывается сопрано Симона Кермес в роли Царицы ночи. Часто выступающая в Москве, она любима всеми ещё и за, можно сказать, легендарную, совместную с Курентзисом запись партии Дидоны в опере Перселла, срывающая овацию за овацией.
Не менее игрив и актёрски убедителен вертлявый Штефан Генц в роли Папагено, психофизикой похожий на неожиданно похудевшего Маковецкого. Плетнев изъял из исполнения все речитативы, поэтому хлопотать телом и лицом приходится во время исполнения арий и дуэтов; почти все справляются.
Третьей героиней концертного исполнения оказывается Памина в исполнении английской сопрано Люси Кроу, сдержанной и пылкой одновременно. Прочие исполнители оказываются на подхвате, стараются, добиваются органического единства с оркестром и с хором, работая на общий результат.
Очень часто (вот и сегодня) во время исполнения случаются такие, что ли, окошки или же двери, когда всё и все вдруг совпадают, сцепляются в едином порыве и, точно окно отворяется или же через приоткрывшуюся дверь веет иной какой-то, более высокоорганизованной и одухотворённой жизнью - так, что слёзы выступают.
Выступают не из-за перипетий сказочного сюжета и даже не из-за красот стиля (хотя гений Моцарта, безусловно, подстёгивает восхищение), но из-за удали, наблюдаемой из зала, когда у исполнителей всё складывается, всё получается и им сами нравится и заединство и то, что выходит. И тогда, помимо взаимоподдержки, они посылают эту радость в зал, от чего всё начинает вибрировать и искриться. Даже воздух.
Вероятно, концерты и следует измерять мгновениями таких пограничных состояний, приступов "здесь-бытия", без остатка заполняющих зрительный зал твоего собственного тела. Когда это происходит ты тоже становишься частью этого процесса, совпадая не только с музыкантами, но и со зрителями.
Подобные состояния, помимо прочего вызванные ещё и отсутствием автоматизма в исполнении и подлинным проживанием внезапно укрупнившегося и набухшего мгновения, не бывают частыми и длительными, тем не менее, парочка таких "приходов" делает концерт и задел послевкусия.
Сегодня таких приступов и приходов, когда обёрточная бумага обыденности, словно бы прорывалась голосами и смычками, случилось несколько. Будничность, странным образом, воссияла, чтобы объяснить, что "Волшебная флейта" - это не только жанровый прообраз прокофьевской "Любви к трём апельсинам", но ещё и их "Щелкунчик", рождественский и праздничный, стоит только захотеть.