|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2009-10-15 21:09:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Радуга над БСН
Волосы и щетина тут растут медленнее, а ногти быстрее. Часто хочется пить, местные советуют всё время носить с собой бутылку с водой, чтобы спастись от обезвоживания; испарения воды с кожи и из нутрянки подкрадываются незаметно.
Только что перестал идти дождь и над башней Агбар повисла радуга. Выходишь из подъезда и сразу упираешься взглядом на верхушки башен Саграда Фамилиа, похожих то ли на окаменевшую спаржу, то ли на застывшие тополя. Но холодать стало ещё вчера и каталонцы мгновенно переоделись в "тёплую" одежду, то есть, подвязались мятыми шарфами и нацепили болоньевые куртки и свитера.
Это только "мы" в России до последнего оттягиваем переход на зимнюю форму одежды; тут каждый надевает то, что хочет. Туристы продолжают щеголять в тишотках и шортах.
Вот и я отправился в соседский Меркадор (большой супермаркет) за едой, легкомысленно обрядившись в белую рубашку, шорты и сандалии. Пока не простыл. Тьфу-тьфу-тьфу.
Чек вышел на 20 евро: пончики, хлеб, йогурты, спаржа, овощи-гриль, виноград, оливки, руккола, помидоры, три замороженные пиццы, гель для душа.
Хотя я ведь ещё вчера замёрз, сидя в арабском заведении до позднего вечера с Машей и её подругой Олей, странно похожей на актрису Германову.
Сидели в заведении достаточно условно, так как внутри сидеть не интересно и все обычно сидят за столиками на улице. Тем более, что заведение это расположено на площади, внутри Реваля, где таких мест с этнографическим оттенком пруд пруди - именно здесь, параллельно туристической Рамбла, предпочитают селиться пакистанцы и индусы, из-за чего бедекер предупреждает о потенциальных опасностях и очагах порока. Но мы, если честно, ничего такого не заметили.
Мы засели в кафе и заказали бутылку вина из Риохи (район Каталонии, где производят качественное вино) после моего выступления перед учениками школы иностранных языков. Большое семиэтажное здание, недалеко от министерства морского транспорта (башню у основания Рамбляс), где занимаются не очень юные, как оказалось, люди.
Пришло две группы с очень большим возрастным разбросом - от тинейджеров до бабушек предпенсионного возраста, все они, более-менее, сносно говорят по-русски. Все они успели побывать в России, например, в СПб (вторую часть "урока" мы говорили о смысле строительства башни в Охте), все, по разным причинам (эх, забыл задать вопрос о мотивации) изучают русский.
Урок вела Маша Игнатьева. Я рассказал немного о себе и своих книжках. Говорить старался медленно и простыми синтаксическими конструкциями, всё время спрашивая у Марии, понимают ли ученики те или иные слова - смысл поговорки "умер и подглядывает" или словосочетание "доска почёта", "народное достояние"...
Потом задал вопрос о смысле "Саграда фамилиа" и оказалось, что большинству на этот артефакт просто по барабану. Кто-то был в нём всего один раз, кто-то и вовсе не был.
Сударыне, занимающейся туризмом, он и вовсе не нравится. Парню, работавшему в Парке Гуэль, кажется, что Парк Гуэль - не менее значимое место, чем Саграда, хотя без неё они города не предстваляют.
Наиболее распространённая речевая конструкция - "Саграда - это символ потому что это символ", почти как у Стайн: символ есть символ есть символ есть символ.
Понятно, говорю - те, кто живут в Москве не ходят в Третьяковку. Ну, рассказал им что знаю. Про особенности строительства. Про планы достроить. А они мне - про ветку метро, которая прокладывается под Храмом и об общественной дискуссии нужно ли нам это строительство. Итог подвели такой: без Саграды нет Барселоны, потому что она - Барселона и есть.
Потом спросил куда следует сходить где нет туристов, но есть душа.
Порекомендовали блошиный рынок в Побленоу, кабачки Гарсии, парк-лабиринт на севере, ну, и, разумеется, прошлись по всем местам, где я уже был. Да, одна тётушка порекомендовала записать на курсы танго.
После этого заговорили о противостоянии на Охте и Маша разделила класс на две группы, одни защищали строительство газпромовской башни, другая часть отстаивала необходимость сохранить исторический ландшафт города в неприкосновенности.
Наши местные "дела" (Охта или похороны Япончика, выборы или поборы) выглядят извне остро вопиющими; дома ты ешь всю эту дрянь точно намазываешь толстым слоем масло на хлеб. А тут ловишь себя на том, что они, что, сговорились, что ли, сыпать из рога изобилия неприятственными инфоповодами точно дожидаясь, пока ты, совесть нации, покинешь рубежи любезного отечества.
Но чуток поразмышляв в эту сторону, понимаешь, что никакого особенного августовского звездопада тем и событий (да-да, барселонский октябрь зело похож на среднерусский август) не произошло, что оно у нас всё время идёт вот так, вразвалочку и в развал: трепетная энтропия постоянно берёт реванш приступами медийной рвоты и ты так к этому привык, что не замечаешь неприятных запахов, миазмов и испарений испражнений.
Против русских, каталонцы кажутся верхом средиземноморской открытости, хотя многие наши местные собеседники говорят о том, что они сдержаны что англичане и расчётливы что французы, хотя и по-детски любопытны и любят поболтать, пообщаться, выслушать чужую историю.
"Мелон дистрикт", где я обитаю уже десять, что ли, дней ("дынный квартал") расположен ровно посредине между ритуально-погребальным кварталом и кварталом ночных молодёжных клубов. И там, и там особого выплеска эмоций, даже и под горячительными напитками, не наблюдает. Медленно и печально, сдержанно и спокойно, без кликушества и лишней надсады, равные самим себе экстравертные, в отличие от нас, интровертных северян, люди.
Здесь, по контрасту, легко видишь, что русские, на самом-то деле, несмотря на всю свою духовность и душевность, крайне замкнутые и закрытые люди, для размыкания широты которым необходим горячительный ключик, иначе смазка в замке застынет, не отогреешь. И не так уж "широк" русский человек, как это кажется - и дело тут не в средиземноморской жовиальности: каталонцы не машут руками, а языками щёлкают и цокают лишь проститутки, пришлые из стран Магариба.
Никакого пафоса неореалистических фильмов, густого гумуса народной жизни, хотя Маша права - каталонцы очень похожи на своих крестьянских живущих в горах, предков.
Живущие на этой земле много тысячелетий, имеющие язык, более древний, нежели у испанцев, каталонцы самодостаточны и самоуважительны, оттого им и интересны другие люди, приехавшие сюда в поисках лучшей доли. Ведь сюда приезжают для того, чтобы здесь им стало лучше, правильно?
Так почему бы им и не сделать это самое получше?
Вот и делают, не сильно избалованные туристическим вниманием, которое, в отличие, например, от итальянского, не существовало всегда, но наступило только после олимпийских игр 1992 года, в корне перекроивших город.
Тут всё ещё доказывают (прежде всего, себе), что это очень правильно и точно - на новенького вписаться в мировое туристическое расписание, которое приносит такое количество рабочих мест и прочих дивидендов, что можно списать и забыть все эти трудности и сложности по переделке едва ли не половины старого города.
А если задуматься...
Оруэлл писал, что впервые увидел море в Барселоне через, что ли, неделю после приезда: все подходы к Средиземному были затарены складами и доками, а Бсн отгорожена промзоной и зоной отчуждения, железнодорожными путями. Ныне, как рассказывала Вера Михайловна, море уходит и причалы оказываются врытыми в песок и в землю, из-за чего туристическая инфоструктура прибывает новыми территориями для прогулок и променадов.
Но ещё несколько десятилетий назад (и в это и правда сложно поверить) всё на берегу было иначе. А это означает, что жуткое количество народа лишилось своего бизнеса, своих складов, гаражей, нычек и квартир, привычных, испокон веков, мест обитания. С неочевидной для начала строительства перспективой будущего процветания.
Такая же судьба, к примеру, могла бы постигнуть и Сочи, но что-то подсказывает мне, что ничего принципиально нового с этим городом, несмотря на грядущую Олимпиаду, не произойдёт, не случится. И вовсе не потому, что в Сочи нет своего Гауди. В Сочи вообще ничего нет. Даже моря.
А потом мы пошли с Машей и Олей в заведение и выпили под разговоры о литературе сначала одну бутылку красного, затем другую. Я как-то легко впал в раж и не заметил, как сам замёрз и что Маша, которая, оказывается, живёт по соседству, в руках у неё мотоциклетный шлем и рокерская курточка, потому что на работу она ездит на мотоцикле, замёрзла тоже и у неё зуб на зуб не попадает.
Договорились встретиться ещё и договорить, об общих знакомых и незнакомых, о недругах и недоброжелателях, хороших людях и книгоиздательском бизнесе, ну и о том, конечно, что есть графомания и кого можно считать графоманом (Маша считает, что всё зависит от того кто рулит текстом и каково наличие твоего авторского "я" в тексте)?
На ночь магазины закрывают ставни и опускают железные затворы. Выставляя мешки с мусором. Приезжают чистильщики в парадной унифрме со шлангами.
С мусором ведь как с ворами (помните фразу из Глеба Жиглова: важно не наличие преступности, но умение властей с ней справляться). Так вот здесь и мусора много и справляются с ним замечательно.
Кстати, ни разу не видел ни мышей, ни крыс, ни тараканов. Насекомых очень мало, хотя позавчера ночью меня покусал комар.
В темноте Бсн ещё больше похожа на Париж. А Саграда - на ребёнка, ворочающегося в своей колыбели. Если здесь жить, то нужно, время от времени, не очень часто, проходить или, хотя бы, проезжать мимо, отмечая что выросло и добавилось, какие у малыша выросли ручки-ножки, зубки, ну, или, хотя бы, курчавая буратинистая чёлочка.
Волосы и щетина тут растут медленнее, а ногти быстрее. Часто хочется пить, местные советуют всё время носить с собой бутылку с водой, чтобы спастись от обезвоживания; испарения воды с кожи и из нутрянки подкрадываются незаметно.
Только что перестал идти дождь и над башней Агбар повисла радуга. Выходишь из подъезда и сразу упираешься взглядом на верхушки башен Саграда Фамилиа, похожих то ли на окаменевшую спаржу, то ли на застывшие тополя. Но холодать стало ещё вчера и каталонцы мгновенно переоделись в "тёплую" одежду, то есть, подвязались мятыми шарфами и нацепили болоньевые куртки и свитера.
Это только "мы" в России до последнего оттягиваем переход на зимнюю форму одежды; тут каждый надевает то, что хочет. Туристы продолжают щеголять в тишотках и шортах.
Вот и я отправился в соседский Меркадор (большой супермаркет) за едой, легкомысленно обрядившись в белую рубашку, шорты и сандалии. Пока не простыл. Тьфу-тьфу-тьфу.
Чек вышел на 20 евро: пончики, хлеб, йогурты, спаржа, овощи-гриль, виноград, оливки, руккола, помидоры, три замороженные пиццы, гель для душа.
Хотя я ведь ещё вчера замёрз, сидя в арабском заведении до позднего вечера с Машей и её подругой Олей, странно похожей на актрису Германову.
Сидели в заведении достаточно условно, так как внутри сидеть не интересно и все обычно сидят за столиками на улице. Тем более, что заведение это расположено на площади, внутри Реваля, где таких мест с этнографическим оттенком пруд пруди - именно здесь, параллельно туристической Рамбла, предпочитают селиться пакистанцы и индусы, из-за чего бедекер предупреждает о потенциальных опасностях и очагах порока. Но мы, если честно, ничего такого не заметили.
Мы засели в кафе и заказали бутылку вина из Риохи (район Каталонии, где производят качественное вино) после моего выступления перед учениками школы иностранных языков. Большое семиэтажное здание, недалеко от министерства морского транспорта (башню у основания Рамбляс), где занимаются не очень юные, как оказалось, люди.
Пришло две группы с очень большим возрастным разбросом - от тинейджеров до бабушек предпенсионного возраста, все они, более-менее, сносно говорят по-русски. Все они успели побывать в России, например, в СПб (вторую часть "урока" мы говорили о смысле строительства башни в Охте), все, по разным причинам (эх, забыл задать вопрос о мотивации) изучают русский.
Урок вела Маша Игнатьева. Я рассказал немного о себе и своих книжках. Говорить старался медленно и простыми синтаксическими конструкциями, всё время спрашивая у Марии, понимают ли ученики те или иные слова - смысл поговорки "умер и подглядывает" или словосочетание "доска почёта", "народное достояние"...
Потом задал вопрос о смысле "Саграда фамилиа" и оказалось, что большинству на этот артефакт просто по барабану. Кто-то был в нём всего один раз, кто-то и вовсе не был.
Сударыне, занимающейся туризмом, он и вовсе не нравится. Парню, работавшему в Парке Гуэль, кажется, что Парк Гуэль - не менее значимое место, чем Саграда, хотя без неё они города не предстваляют.
Наиболее распространённая речевая конструкция - "Саграда - это символ потому что это символ", почти как у Стайн: символ есть символ есть символ есть символ.
Понятно, говорю - те, кто живут в Москве не ходят в Третьяковку. Ну, рассказал им что знаю. Про особенности строительства. Про планы достроить. А они мне - про ветку метро, которая прокладывается под Храмом и об общественной дискуссии нужно ли нам это строительство. Итог подвели такой: без Саграды нет Барселоны, потому что она - Барселона и есть.
Потом спросил куда следует сходить где нет туристов, но есть душа.
Порекомендовали блошиный рынок в Побленоу, кабачки Гарсии, парк-лабиринт на севере, ну, и, разумеется, прошлись по всем местам, где я уже был. Да, одна тётушка порекомендовала записать на курсы танго.
После этого заговорили о противостоянии на Охте и Маша разделила класс на две группы, одни защищали строительство газпромовской башни, другая часть отстаивала необходимость сохранить исторический ландшафт города в неприкосновенности.
Наши местные "дела" (Охта или похороны Япончика, выборы или поборы) выглядят извне остро вопиющими; дома ты ешь всю эту дрянь точно намазываешь толстым слоем масло на хлеб. А тут ловишь себя на том, что они, что, сговорились, что ли, сыпать из рога изобилия неприятственными инфоповодами точно дожидаясь, пока ты, совесть нации, покинешь рубежи любезного отечества.
Но чуток поразмышляв в эту сторону, понимаешь, что никакого особенного августовского звездопада тем и событий (да-да, барселонский октябрь зело похож на среднерусский август) не произошло, что оно у нас всё время идёт вот так, вразвалочку и в развал: трепетная энтропия постоянно берёт реванш приступами медийной рвоты и ты так к этому привык, что не замечаешь неприятных запахов, миазмов и испарений испражнений.
Против русских, каталонцы кажутся верхом средиземноморской открытости, хотя многие наши местные собеседники говорят о том, что они сдержаны что англичане и расчётливы что французы, хотя и по-детски любопытны и любят поболтать, пообщаться, выслушать чужую историю.
"Мелон дистрикт", где я обитаю уже десять, что ли, дней ("дынный квартал") расположен ровно посредине между ритуально-погребальным кварталом и кварталом ночных молодёжных клубов. И там, и там особого выплеска эмоций, даже и под горячительными напитками, не наблюдает. Медленно и печально, сдержанно и спокойно, без кликушества и лишней надсады, равные самим себе экстравертные, в отличие от нас, интровертных северян, люди.
Здесь, по контрасту, легко видишь, что русские, на самом-то деле, несмотря на всю свою духовность и душевность, крайне замкнутые и закрытые люди, для размыкания широты которым необходим горячительный ключик, иначе смазка в замке застынет, не отогреешь. И не так уж "широк" русский человек, как это кажется - и дело тут не в средиземноморской жовиальности: каталонцы не машут руками, а языками щёлкают и цокают лишь проститутки, пришлые из стран Магариба.
Никакого пафоса неореалистических фильмов, густого гумуса народной жизни, хотя Маша права - каталонцы очень похожи на своих крестьянских живущих в горах, предков.
Живущие на этой земле много тысячелетий, имеющие язык, более древний, нежели у испанцев, каталонцы самодостаточны и самоуважительны, оттого им и интересны другие люди, приехавшие сюда в поисках лучшей доли. Ведь сюда приезжают для того, чтобы здесь им стало лучше, правильно?
Так почему бы им и не сделать это самое получше?
Вот и делают, не сильно избалованные туристическим вниманием, которое, в отличие, например, от итальянского, не существовало всегда, но наступило только после олимпийских игр 1992 года, в корне перекроивших город.
Тут всё ещё доказывают (прежде всего, себе), что это очень правильно и точно - на новенького вписаться в мировое туристическое расписание, которое приносит такое количество рабочих мест и прочих дивидендов, что можно списать и забыть все эти трудности и сложности по переделке едва ли не половины старого города.
А если задуматься...
Оруэлл писал, что впервые увидел море в Барселоне через, что ли, неделю после приезда: все подходы к Средиземному были затарены складами и доками, а Бсн отгорожена промзоной и зоной отчуждения, железнодорожными путями. Ныне, как рассказывала Вера Михайловна, море уходит и причалы оказываются врытыми в песок и в землю, из-за чего туристическая инфоструктура прибывает новыми территориями для прогулок и променадов.
Но ещё несколько десятилетий назад (и в это и правда сложно поверить) всё на берегу было иначе. А это означает, что жуткое количество народа лишилось своего бизнеса, своих складов, гаражей, нычек и квартир, привычных, испокон веков, мест обитания. С неочевидной для начала строительства перспективой будущего процветания.
Такая же судьба, к примеру, могла бы постигнуть и Сочи, но что-то подсказывает мне, что ничего принципиально нового с этим городом, несмотря на грядущую Олимпиаду, не произойдёт, не случится. И вовсе не потому, что в Сочи нет своего Гауди. В Сочи вообще ничего нет. Даже моря.
А потом мы пошли с Машей и Олей в заведение и выпили под разговоры о литературе сначала одну бутылку красного, затем другую. Я как-то легко впал в раж и не заметил, как сам замёрз и что Маша, которая, оказывается, живёт по соседству, в руках у неё мотоциклетный шлем и рокерская курточка, потому что на работу она ездит на мотоцикле, замёрзла тоже и у неё зуб на зуб не попадает.
Договорились встретиться ещё и договорить, об общих знакомых и незнакомых, о недругах и недоброжелателях, хороших людях и книгоиздательском бизнесе, ну и о том, конечно, что есть графомания и кого можно считать графоманом (Маша считает, что всё зависит от того кто рулит текстом и каково наличие твоего авторского "я" в тексте)?
На ночь магазины закрывают ставни и опускают железные затворы. Выставляя мешки с мусором. Приезжают чистильщики в парадной унифрме со шлангами.
С мусором ведь как с ворами (помните фразу из Глеба Жиглова: важно не наличие преступности, но умение властей с ней справляться). Так вот здесь и мусора много и справляются с ним замечательно.
Кстати, ни разу не видел ни мышей, ни крыс, ни тараканов. Насекомых очень мало, хотя позавчера ночью меня покусал комар.
В темноте Бсн ещё больше похожа на Париж. А Саграда - на ребёнка, ворочающегося в своей колыбели. Если здесь жить, то нужно, время от времени, не очень часто, проходить или, хотя бы, проезжать мимо, отмечая что выросло и добавилось, какие у малыша выросли ручки-ножки, зубки, ну, или, хотя бы, курчавая буратинистая чёлочка.
