|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2009-10-30 21:16:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Средство против морщин
Снег прокапал и прошёл. Закапал в глаза горючие капли и временно смылся.
Народ потянулся на улицу, где темно и сыро, а, главное, ветер. Неосвящённые переулки, только возле киосков с продуктами мечутся, стаями мальков, в разные стороны, люди без лиц. Ветер не обтекает, но будто бы наказывает. Чувствуешь себя предметом, забытым на строительной площадке, но влага и ветер никак не способствуют закаливанию организма.
Угораздило же с моим умом родиться в стране, чья история - борьба с собственным ландшафтом и с собственным климатом. После возвращения из Каталонии становится очевидным, что все мы - производные дневного перепада температур и переменной облачности.
Рос переходит на рысь, перемещаясь от дома к метро и обратно. Уютно только в магазинах, вот можно там и ходить, задумчиво, до полного согрева, чтобы чуть позже выйти на улицу точно нырнуть под холодную, равнодушную воду.
Угораздило ж с моим талантом устраивать всё как можно лучше собственными руками устроить себе, посредине осени, странное испытание, кулешовским монтажным аттракционом совместив тепло и холод, расслабленность и сжатость. Из вечного лета в вечную зиму, которую нужно ещё пережить, да видно уже не пережить никак.
Вместо того, чтобы подобно палому яблоку перегнивать, лёжа на боку, ломанулся во все тяжкие, чтобы на себе, значит, испытать первопричину первобытного ужаса.
Когда я вчера написал, что "зима - дело молодых", я понял, что мы чем дальше, тем сильнее и чётче превращаемся в тела, несущие нас по уличной жизни. Если холодно и неуютно, то ты более не человек, но тело. Им и живёшь. Им и чувствуешь. Им и мыслишь, переваривая недоваренные неудобства.
Какое там "западничество" или же "патриотизм", если телу лучше в тепле и в свете, в нетяжёлых оковах курортного пространства.
Сначала, в Шереметьево ещё, ты пытаешься посмотреть на природу и погоду со стороны иностранного туриста, который ещё не догадывается куда попал и во что вляпался, но потом решил, что это, таким образом, запускается и закипает компенсаторный механизм - и перестал внутренне кривляться.
Это же ты так сам своей судьбе противишься, выросший и пытавшийся закалиться в суровых условиях среднерусской равнины.
Попытка оказалась незасчитанной. Засчитан может быть только слив. Поехали с орехами?
Ну, да, они там все такое расслабленные и сиеста у них, и работают медленно, лениво, только бы не потеть, так ведь и у нас, если вдуматься, с резким укоротом дня, включается нечто похожее: наша сиеста - это голодный сон и вялость, заторможенность, малокровие, когда даже начальство понимает, что грех требовать штурмовщины от проросшей картошки. Такая себе сиеста наоборот. С водкой и с похмельем, заменяющем солнце и сангрию. Зато таписы пересекаются.
Но ведь, думаю я сам на сам, ситуация ведь типовая, каждый сидит, положил руки под жопу для сугрева, и думает как ему зиму попытаться перешагнуть в три шага, как ту самую пропасть. Таня пишет из Канады, мол, тепла-тепла, Дина из Копенгагена задумала побег на Канары или куда-то там ещё.
То есть, это ж не сугубо российская проблема, оказывается. Глобальный неуют пододвигается к кромке твоей собственной кровати, машет руками, кричит хеллуином.
Слушайте, люди, давайте делиться рецептами противостояния хмури и мгле, возможно, совместными усилиями выработаем хрупкую формулу выживания?
Ну, вот я, скажем, начинаю спать, так как под одеялом лето задерживается дольше, чем в комнате, а в комнате дольше, чем на улице.
Скрадывая движения и сужая амплитуду выхожу реже, включаю кондиционер на обогрев, озадачиваюсь аромотерапией (горячие яркие ванны, саше, домашние запахи), а, главное, придумываю долгое дело, способное связать разрозненные бусинки коротких дней во что-то целое, вытянуть жилы усталого сознания параллельно реальному Ленинградскому проспекту и его окаченевшим окрестностям.
Ну и чтение, вот лучшее учение, читать или писать длинную книгу, что действеннее всего действует на укорот этой самой болезни, которую вылечить нельзя. Можно только залечить, заболтать.
Снег прокапал и прошёл. Закапал в глаза горючие капли и временно смылся.
Народ потянулся на улицу, где темно и сыро, а, главное, ветер. Неосвящённые переулки, только возле киосков с продуктами мечутся, стаями мальков, в разные стороны, люди без лиц. Ветер не обтекает, но будто бы наказывает. Чувствуешь себя предметом, забытым на строительной площадке, но влага и ветер никак не способствуют закаливанию организма.
Угораздило же с моим умом родиться в стране, чья история - борьба с собственным ландшафтом и с собственным климатом. После возвращения из Каталонии становится очевидным, что все мы - производные дневного перепада температур и переменной облачности.
Рос переходит на рысь, перемещаясь от дома к метро и обратно. Уютно только в магазинах, вот можно там и ходить, задумчиво, до полного согрева, чтобы чуть позже выйти на улицу точно нырнуть под холодную, равнодушную воду.
Угораздило ж с моим талантом устраивать всё как можно лучше собственными руками устроить себе, посредине осени, странное испытание, кулешовским монтажным аттракционом совместив тепло и холод, расслабленность и сжатость. Из вечного лета в вечную зиму, которую нужно ещё пережить, да видно уже не пережить никак.
Вместо того, чтобы подобно палому яблоку перегнивать, лёжа на боку, ломанулся во все тяжкие, чтобы на себе, значит, испытать первопричину первобытного ужаса.
Когда я вчера написал, что "зима - дело молодых", я понял, что мы чем дальше, тем сильнее и чётче превращаемся в тела, несущие нас по уличной жизни. Если холодно и неуютно, то ты более не человек, но тело. Им и живёшь. Им и чувствуешь. Им и мыслишь, переваривая недоваренные неудобства.
Какое там "западничество" или же "патриотизм", если телу лучше в тепле и в свете, в нетяжёлых оковах курортного пространства.
Сначала, в Шереметьево ещё, ты пытаешься посмотреть на природу и погоду со стороны иностранного туриста, который ещё не догадывается куда попал и во что вляпался, но потом решил, что это, таким образом, запускается и закипает компенсаторный механизм - и перестал внутренне кривляться.
Это же ты так сам своей судьбе противишься, выросший и пытавшийся закалиться в суровых условиях среднерусской равнины.
Попытка оказалась незасчитанной. Засчитан может быть только слив. Поехали с орехами?
Ну, да, они там все такое расслабленные и сиеста у них, и работают медленно, лениво, только бы не потеть, так ведь и у нас, если вдуматься, с резким укоротом дня, включается нечто похожее: наша сиеста - это голодный сон и вялость, заторможенность, малокровие, когда даже начальство понимает, что грех требовать штурмовщины от проросшей картошки. Такая себе сиеста наоборот. С водкой и с похмельем, заменяющем солнце и сангрию. Зато таписы пересекаются.
Но ведь, думаю я сам на сам, ситуация ведь типовая, каждый сидит, положил руки под жопу для сугрева, и думает как ему зиму попытаться перешагнуть в три шага, как ту самую пропасть. Таня пишет из Канады, мол, тепла-тепла, Дина из Копенгагена задумала побег на Канары или куда-то там ещё.
То есть, это ж не сугубо российская проблема, оказывается. Глобальный неуют пододвигается к кромке твоей собственной кровати, машет руками, кричит хеллуином.
Слушайте, люди, давайте делиться рецептами противостояния хмури и мгле, возможно, совместными усилиями выработаем хрупкую формулу выживания?
Ну, вот я, скажем, начинаю спать, так как под одеялом лето задерживается дольше, чем в комнате, а в комнате дольше, чем на улице.
Скрадывая движения и сужая амплитуду выхожу реже, включаю кондиционер на обогрев, озадачиваюсь аромотерапией (горячие яркие ванны, саше, домашние запахи), а, главное, придумываю долгое дело, способное связать разрозненные бусинки коротких дней во что-то целое, вытянуть жилы усталого сознания параллельно реальному Ленинградскому проспекту и его окаченевшим окрестностям.
Ну и чтение, вот лучшее учение, читать или писать длинную книгу, что действеннее всего действует на укорот этой самой болезни, которую вылечить нельзя. Можно только залечить, заболтать.
