|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2009-12-16 11:33:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Лучи смерти
Вы правы: боязно открывать ленту и откупоривать новости. Мор и смертопад продолжаются. Странное, не поддающееся логическому определению кружево, кружение. Понятно, что все эти разрозненные сообщения соединяются в систему только в голове воспринимающего, но что делать, если голова эта как птица ушами машет - ей бы с шеи на ноги, маячить больше невмочь.
И чем больше ты об этом думаешь (ну чего общего между Егором Гайдаром и Владимиром Турчинским?!, "Хромой лошадью", прикрывшей Вячеслава Тихонова и "Невским экспрессом" перекрывшим и "Вячеслава Тихонова и Петра Вайля, ну, или, наоборот, я уже запутался, тем более, что туда же Александр Варин да Оля Лопухова, да мало ли ещё кто, хоть сам Павич какой), тем больше осознаешь, что дело не в хронологии, но в восприятии, завязанном на образ жизни, что подсел на информационную иглу и зависит от неё, как от еды.
Не уверен, что кривая смертности идёт вверх, что статистически смертей всё больше и больше; скорее, проницаемость стен, более не сдерживающих информационные потоки, стала окончательно бумажной - перед тем, как бумага исчезает в качестве основного носителя информации.
Ну, да, телевизор, телефон, Интернет. Где самые разные сферы (общественные, культурные, а теперь, из-за развития блогов, и личные) пересекаются и накладываются друг на друга, смешиваются, выпадая в осадок совсем уже плотной, плотоядной массой.
И твои личные знакомые попадают в то же самое поле, где существуют звёзды не только Голливуда, но и Болливуда тоже.
Нечто подобное переживалось в Перестройку, когда вал новых сведений о мире рухнул на советских людей со всей мощью отложенных сообщений, копившихся за пределами железа.
Помните, сообщения о раннее скрываемых злодеяниях и катастрофах посыпались как из рога изобилия, в одночасье став фактами повседневности - в режиме самого что ни на есть реального времени.
Тогда общество пережило первую информационную травму, подсело на все эти информационные потоки, оседлало их и понеслось в наше нереальное время.
Теперь всего этого меньше не стало, теперь, напротив, медиум машет крылами, подобно приведению, захватывая всё новые и новые области, усилия силу с помощью повсеместного белого шума, которого тоже становится всё больше и больше.
Информационная травма превратилась из хронического заболевания в хронику повсеместно объявленной мутации, из-за чего сообщения о смертях выдвигаются на первый план - пемза или чага наросла такая, что её уже более ничем не прошибить, но только смертью.
Эх, хорошо продаются горячие пирожки, только горячие пирожки.
Эх-ма, кутерьма-мутация, то есть переход из одного состояния в другое, мирволит выпадаю отдельных, не вписавшихся в поворот эволюции, личностей.
Только в информационном обществе смерть имеет конкретные имена. В этом смысле, можно сказать, что демократия у нас действительно наступила.
Не десять негритят, но 140 000 000.
Ну, или я уже не знаю почему оно всё вот так теперь происходит.
"У нас нет чувства своего начала и конца. И очень жаль, что мне сказали. Когда я родился. Если бы не сказали, я бы теперь и понятия не имел о своем возрасте, - тем более, что я ещё совсем не ощущаю его бремени, - и, значит, был бы избавлен от мысли, что мне будто бы полагается лет через десять или двадцать умереть. А родись я и живи на необитаемом острове, я бы даже и о самом существовании смерти не подозревал. "Вот было бы счастье!" - хочется прибавить мне. Но кто знает? Может быть, великое несчастье. Да и правда ли, что не подозревал бы? Не рождаемся ли мы с чувством смерти? А если бы не подозревал, любил ли бы я жизнь так, как люблю и любил?"
Вы правы: боязно открывать ленту и откупоривать новости. Мор и смертопад продолжаются. Странное, не поддающееся логическому определению кружево, кружение. Понятно, что все эти разрозненные сообщения соединяются в систему только в голове воспринимающего, но что делать, если голова эта как птица ушами машет - ей бы с шеи на ноги, маячить больше невмочь.
И чем больше ты об этом думаешь (ну чего общего между Егором Гайдаром и Владимиром Турчинским?!, "Хромой лошадью", прикрывшей Вячеслава Тихонова и "Невским экспрессом" перекрывшим и "Вячеслава Тихонова и Петра Вайля, ну, или, наоборот, я уже запутался, тем более, что туда же Александр Варин да Оля Лопухова, да мало ли ещё кто, хоть сам Павич какой), тем больше осознаешь, что дело не в хронологии, но в восприятии, завязанном на образ жизни, что подсел на информационную иглу и зависит от неё, как от еды.
Не уверен, что кривая смертности идёт вверх, что статистически смертей всё больше и больше; скорее, проницаемость стен, более не сдерживающих информационные потоки, стала окончательно бумажной - перед тем, как бумага исчезает в качестве основного носителя информации.
Ну, да, телевизор, телефон, Интернет. Где самые разные сферы (общественные, культурные, а теперь, из-за развития блогов, и личные) пересекаются и накладываются друг на друга, смешиваются, выпадая в осадок совсем уже плотной, плотоядной массой.
И твои личные знакомые попадают в то же самое поле, где существуют звёзды не только Голливуда, но и Болливуда тоже.
Нечто подобное переживалось в Перестройку, когда вал новых сведений о мире рухнул на советских людей со всей мощью отложенных сообщений, копившихся за пределами железа.
Помните, сообщения о раннее скрываемых злодеяниях и катастрофах посыпались как из рога изобилия, в одночасье став фактами повседневности - в режиме самого что ни на есть реального времени.
Тогда общество пережило первую информационную травму, подсело на все эти информационные потоки, оседлало их и понеслось в наше нереальное время.
Теперь всего этого меньше не стало, теперь, напротив, медиум машет крылами, подобно приведению, захватывая всё новые и новые области, усилия силу с помощью повсеместного белого шума, которого тоже становится всё больше и больше.
Информационная травма превратилась из хронического заболевания в хронику повсеместно объявленной мутации, из-за чего сообщения о смертях выдвигаются на первый план - пемза или чага наросла такая, что её уже более ничем не прошибить, но только смертью.
Эх, хорошо продаются горячие пирожки, только горячие пирожки.
Эх-ма, кутерьма-мутация, то есть переход из одного состояния в другое, мирволит выпадаю отдельных, не вписавшихся в поворот эволюции, личностей.
Только в информационном обществе смерть имеет конкретные имена. В этом смысле, можно сказать, что демократия у нас действительно наступила.
Не десять негритят, но 140 000 000.
Ну, или я уже не знаю почему оно всё вот так теперь происходит.
"У нас нет чувства своего начала и конца. И очень жаль, что мне сказали. Когда я родился. Если бы не сказали, я бы теперь и понятия не имел о своем возрасте, - тем более, что я ещё совсем не ощущаю его бремени, - и, значит, был бы избавлен от мысли, что мне будто бы полагается лет через десять или двадцать умереть. А родись я и живи на необитаемом острове, я бы даже и о самом существовании смерти не подозревал. "Вот было бы счастье!" - хочется прибавить мне. Но кто знает? Может быть, великое несчастье. Да и правда ли, что не подозревал бы? Не рождаемся ли мы с чувством смерти? А если бы не подозревал, любил ли бы я жизнь так, как люблю и любил?"
