|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2010-01-05 08:01:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Читая Чехова
Чем выше нарастают крыши у соседских домов, тем, соответственно, тише и теплее жизнь, в этих самых домах хатаившаяся, стелющаяся по низу и вырывающаяся паром в небеса.
Вы уже обратили внимание на то, что реальность, весь год копившая психическое напряжение и постоянно накапливавшая его с помощью многочисленных смертей, уравненных стальной поступью календаря, жутких событий из новостных лент, неприятных намерений неприятных людей, да и просто отсутствием неба за окном, будто бы отпустила вожжи?
Ну, то есть, вся эта какофония звучала, визжала и ухала, всё громче и громче, влияя не только на ухо, но вливаясь через ушные раковины, портила почки, селезёнку и даже поджелудочную, а теперь, вроде бы как, растворилась в белой-белой мгле, осыпающейся на наши дома, откуда-то сверху в обмен на пар и дым, поднимающийся вверх; оставляя каждого, под этой рыхлой толщей, в его собственном, персональном одиночестве его персонального сугроба, внутри которого темно, тепло, а, главное, несложно, отчего и не хочется, совершенно не хочется, вылезать наружу.
Ведь вылезти сейчас - точно родиться заново.
Выпала, значит, компенсация, остановочка, перекур, когда все оказались позабыты-позаброшены, закинуты далеко в снег и как же можно было знать об этом заранее, что, вот, ведь, в начале года, выйдет всем десятидневный (или сколько его там отпущено) манифест свободы воли, который нужно пережить во имя наполнения полостей иммунитета, в том числе и социального, этим самым иммунитетом.
Находишься будто бы внутри сувенирного шара, который если потрясти, начинает падать снег. Или же внутри инсталляции Александра Бродского с шарманкой. Разница лишь в том, что музыкальное сопровождение ты себе придумываешь сам, а не заказываешь его вместе с кружением снега.
Ничего не остаётся, кроме сна, размытости переходов от- и в-; так фигуристы скользят по краю, так водомерка широко шагает, не забыв выключить телевизор. Корабли на приколе или заплатки на материи, или же сгрудившийся в сарайке садовый инвентарь - лопаты, грабли, шланги и что-то ещё, о чём всегда забываешь.
Важно только, что места, то есть, пространства, совсем не осталось, а то, что осталось, оно, как магнитофонная плёнка, оказывается каким-то заезженным и пыльным, сколько бы ты не убирался. Там что-то особенное, значит, творится с этим пространством, изменяющимся под воздействием времени и всех этих растянутых и незаметных переходов.
Это же как в жару, от которой не скрыться и которая превращает тебя в колокол с огромным молчаливым языком внутри: есть вся эта летняя плывущая куда-то декорация и есть ты, центр мира, внутри которого ещё прохладно. Вот и теперь, центр мира, похожий на рождественский вертеп или пещеру с парой-другой свечек, это ты, лежащий с книжкой в огромном доме и сопоставляющий ощущения.
Скажем, когда дом многоквартирный, то ощущения этого дома, его расположенности в окружающем пространстве, разделено на всех жителей этого дома, сидящих по своим панельным квадратам, из-за чего ощущения эти мелки и невыразительны; зато если ты в своём доме, не считая родителей и кошки с котятами, практически один такой мыслитель с раздутой от мыслей, гипертрофированной головой, то ощущение того как строит этот дом, слегка вытянутый с севера на юг и поддерживающий линию домов на этой улице, оказывается сильным и крайне воздействующим.
Тем более, что ты лежишь, вытянувшись, ровно по ходу этого отсутствующего движения, качающегося на отсутствующих волнах, прирастающих не снизу, но сверху.
Чем выше нарастают крыши у соседских домов, тем, соответственно, тише и теплее жизнь, в этих самых домах хатаившаяся, стелющаяся по низу и вырывающаяся паром в небеса.
Вы уже обратили внимание на то, что реальность, весь год копившая психическое напряжение и постоянно накапливавшая его с помощью многочисленных смертей, уравненных стальной поступью календаря, жутких событий из новостных лент, неприятных намерений неприятных людей, да и просто отсутствием неба за окном, будто бы отпустила вожжи?
Ну, то есть, вся эта какофония звучала, визжала и ухала, всё громче и громче, влияя не только на ухо, но вливаясь через ушные раковины, портила почки, селезёнку и даже поджелудочную, а теперь, вроде бы как, растворилась в белой-белой мгле, осыпающейся на наши дома, откуда-то сверху в обмен на пар и дым, поднимающийся вверх; оставляя каждого, под этой рыхлой толщей, в его собственном, персональном одиночестве его персонального сугроба, внутри которого темно, тепло, а, главное, несложно, отчего и не хочется, совершенно не хочется, вылезать наружу.
Ведь вылезти сейчас - точно родиться заново.
Выпала, значит, компенсация, остановочка, перекур, когда все оказались позабыты-позаброшены, закинуты далеко в снег и как же можно было знать об этом заранее, что, вот, ведь, в начале года, выйдет всем десятидневный (или сколько его там отпущено) манифест свободы воли, который нужно пережить во имя наполнения полостей иммунитета, в том числе и социального, этим самым иммунитетом.
Находишься будто бы внутри сувенирного шара, который если потрясти, начинает падать снег. Или же внутри инсталляции Александра Бродского с шарманкой. Разница лишь в том, что музыкальное сопровождение ты себе придумываешь сам, а не заказываешь его вместе с кружением снега.
Ничего не остаётся, кроме сна, размытости переходов от- и в-; так фигуристы скользят по краю, так водомерка широко шагает, не забыв выключить телевизор. Корабли на приколе или заплатки на материи, или же сгрудившийся в сарайке садовый инвентарь - лопаты, грабли, шланги и что-то ещё, о чём всегда забываешь.
Важно только, что места, то есть, пространства, совсем не осталось, а то, что осталось, оно, как магнитофонная плёнка, оказывается каким-то заезженным и пыльным, сколько бы ты не убирался. Там что-то особенное, значит, творится с этим пространством, изменяющимся под воздействием времени и всех этих растянутых и незаметных переходов.
Это же как в жару, от которой не скрыться и которая превращает тебя в колокол с огромным молчаливым языком внутри: есть вся эта летняя плывущая куда-то декорация и есть ты, центр мира, внутри которого ещё прохладно. Вот и теперь, центр мира, похожий на рождественский вертеп или пещеру с парой-другой свечек, это ты, лежащий с книжкой в огромном доме и сопоставляющий ощущения.
Скажем, когда дом многоквартирный, то ощущения этого дома, его расположенности в окружающем пространстве, разделено на всех жителей этого дома, сидящих по своим панельным квадратам, из-за чего ощущения эти мелки и невыразительны; зато если ты в своём доме, не считая родителей и кошки с котятами, практически один такой мыслитель с раздутой от мыслей, гипертрофированной головой, то ощущение того как строит этот дом, слегка вытянутый с севера на юг и поддерживающий линию домов на этой улице, оказывается сильным и крайне воздействующим.
Тем более, что ты лежишь, вытянувшись, ровно по ходу этого отсутствующего движения, качающегося на отсутствующих волнах, прирастающих не снизу, но сверху.
