Моне (116)
Невыплаканной флейты мучительнейший звук





"Кувшинки" (1897-1898) из частной коллекции, расцветают на недвижной воде, поверх жизни и смерти, сомкнувшейся над жизнью; смерть как омут, в который с головой, без какой бы то ни было надежды на возвращение. Поисковик вытаскивает десятки расчленённых на квадраты и паралеллепипеды фрагментов плывучих кладбищ нашим ожиданиям и надеждам. Вольно тебе добровольно впадать в медитативный ступор и прикидываться дзен-буддистом, понимая, что никому никуда не вернуться. Ни взрывом, ни всхлипом, ничем. Никак. Без щелчка или же хлопка одной ладонью. Лишь согласное гуденье насекомых.
Что мы имеем? Ассиметрию в запасе: слишком уж вытянутую в сторону вечности, вечность. Не только два половозрелых цветка, даже не было скучно одному в одиночестве, но и зародышь третьего, красный ещё от мук, но теперь уже ни за что не распакованный. Чем дальше в лес - тем меньше складок, зрение садится, подступает куриная слепота; вечером все кошки серы, ночью даже кошек с их многочисленными жизнями, не останется. Ничего не остаётся, ни страницы, ни, тем более, огня. Ни зерна, ни жерновов.
Ни острия секиры, ни даже ресницы, вспахавшей, при падении, озеро, стоящее отвесно.