Моне (138)
У зноя нет центра, который везде; плывут наши годы по тёмной воде


"Кувшинки"(1908) из частного собрания движутся в сторону полной абстракции. На прошлой неделе в Музее Мормоттан открылась выставка "Моне и абстракция", на которой убедительно показано, что движение Моне, объявляемого непосредственным предшественником современной абстракции, последовательно двигался в сторону полного растворения фигуративности в соусе бессознательного. И, как мы ещё по Тернеру знаем, нет лучшего способа этого самого растворения чем изображение природных стихий - воды или неба.
Цветовые пятна кувшинок, чуть позже превратившиеся в цветовые пятна без какой бы то ни было привязки к фигуративным про(а)образам стелятся по поверхности непрозрачного водоёма. Толща пережитого (времени? впечатлений? интеллектуального и эмоционального опыта) составляется из последовательного наложения друг на друга всевозможных интенций и кристаллов пережитого, тонущего в этой толще и делающего водоём опыта более плотным (солёным?). Опыт, точно морская соль, выталкивает пловца наверх, наружу. Зарастанье памятью (как лесом зарастает пустошь) констатируется с помощью прямолинейной осоки, превращённой Моне в дымку и вот этими бляшками фарфоровых, по гамме, лепестков-блюдец. Сине-голубая поверхность рифмуется с забвением, поверх которого распускаются подслеповатые бутоны. Воздух, жара, зной, любые движения и эмоции разбиваются об эту поверхность и вряд ли проникают внутрь. Внутри тишина, безмятежность. Безветрие.
Движении к абстракции оборачивается движением к небытию, к условному рисунку на водной глади, складками на поверхности. Тонатосом, стремящимся к смерти.