|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2010-07-30 23:20:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Улица репейная, оn-line
После грозы воздух (следил пошагово за изменениями цифр на яндексе) опустился с 28 до 25, а теперь и до 21, отчего есть надежда: заявленные на вторник + 41 пойдут лесом; гроза накатила с юга, как та самая вторая нота ворвавшись в центр ласковой, заласкавшей до полусмерти духоты (нотка маринованного имбиря, сандала и шоколадной ванили, скрученные в жгут, бьющий по вискам, несмотря на то, что за окном, на расстоянии вытянутой руки - рожа из ясеней и тополей). Духота - цвета изнанки века, температуры изнанки паха, уже давно - нота номер один, нота вне расписания и привычного уклада, тем интереснее перемещение стремительных и мощных игольчатых воздушных потоков, пришедших с юга первой волной.
Почти сразу же, без пылевой подготовки, засверкало и заскворчило, суета духоты оказалась подмята мерным рондо, похожим на марш-парад; заскрежетало разреженным под разговоры о перемене участи в Большом и в малом, захлопали окна, подуло прошлым Уральским говором, суженным-ряженным, вечно простуженным, степенным. Так должно было бы быть, если бы не это аномально-гнойное воспаление брюшной полости российской, откуда пожары и смрад, как это обычно водится, распространяются, от дерева к дереву, дальше. Точно страна мечется в бреду, точно рожает неведому зверюшку, тужится, пыжится и не может никак разродится. Впору новый тэг заводить.
Вот что: мы уже давно где-то в ином мире; и социальные и гендерные роли давно сместились; а мы, поскольку все идёт медленно и печально, день за днём, шаг за шагом, след в след, и не заметили. Не умеем остраняться и наблюдать за потоками, жизненными и информационными со стороны. К советским газетам умеем критически относиться (глаз намозолили), а к постсоветским - нет: замылили глаз, аж щиплет.
Точно однажды сел не в тот автобус или троллейбус пошёл не по тому маршруту, сменил намоленную колею-траекторию на беспробудную непролазность. Точно ты попал в антироман или в заэкранье, где чья-то злая художественная воля за тебя давным-давно всё порешала. Но не так, как в "Шоу Трумэна", где тебя будто бы загоняют в норку, а как в плохо переведённой книжке с оторванной обложкой (но шрифты, очевидно, издательства "Прогресс" или "Радуга") и зажеванным финалом, где сквозь ломовые и корявые усилия переводчика замысел только брезжит, прорывается как свет в детскую спальню из салона, в котором пьяные гости пьют вермут. И вермут всё никак не закончится.
Когда тебя вклеивают в чужой художественный мир тебе становится душно и тесно.
Деревья рвало так сильно, что пришлось обесточить электроприборы. Хотелось сфотографировать провода, на которых образовалась целая кантри-фуга. Полина задрожала и, почему-то схватила кубики домов, оставшихся от "Комы" Бродского (пять штук, целый квартал), стала из переставлять, вздрагивая от молний и, ещё сильнее, от разрядов грома.
Потом всё стихло и пришла мама от стоматолога с сообщением о том, что город встал, центр затопило бурными потоками, а в Томске выпал снег, уж, не знаю, правда ли, Лиза, ау? И тут гроза началась снова - постепенно убыстряясь, сначала с дождя, перешедшего в ливень, затем снова начались корчи разрядов и тело грозы, несомненно, женское, округлое, влажное, многоступенчато кончала и кончала и не могла разрядиться, так, порой, бывает, после нервного перенапряжения, или же, напротив, если она расслабиться проще обычного, растеряв бразды, когда правая рука не знает, что делает левая, а глаза блуждают по сторонам, будто бы ничего не видя, но, однако же, всё подмечая - каждый листочек у клёна, каждое соцветье, пахнущее терпкой обраткой.
Ну, то есть, она начинала, как если приступом брать, брала, место над нами, простынь над домом, комкала и сминала, несколько раз, пока не выдохлась, не выбилась, поползла дальше давать широким атмосферным фронтом, оставив после себя поломается кровать..
Хочется верить, что оборачивание мокрым полотенцем, как и положено в народной медицине, собьёт температуру и дурища пойдёт на поправку.
После грозы воздух (следил пошагово за изменениями цифр на яндексе) опустился с 28 до 25, а теперь и до 21, отчего есть надежда: заявленные на вторник + 41 пойдут лесом; гроза накатила с юга, как та самая вторая нота ворвавшись в центр ласковой, заласкавшей до полусмерти духоты (нотка маринованного имбиря, сандала и шоколадной ванили, скрученные в жгут, бьющий по вискам, несмотря на то, что за окном, на расстоянии вытянутой руки - рожа из ясеней и тополей). Духота - цвета изнанки века, температуры изнанки паха, уже давно - нота номер один, нота вне расписания и привычного уклада, тем интереснее перемещение стремительных и мощных игольчатых воздушных потоков, пришедших с юга первой волной.
Почти сразу же, без пылевой подготовки, засверкало и заскворчило, суета духоты оказалась подмята мерным рондо, похожим на марш-парад; заскрежетало разреженным под разговоры о перемене участи в Большом и в малом, захлопали окна, подуло прошлым Уральским говором, суженным-ряженным, вечно простуженным, степенным. Так должно было бы быть, если бы не это аномально-гнойное воспаление брюшной полости российской, откуда пожары и смрад, как это обычно водится, распространяются, от дерева к дереву, дальше. Точно страна мечется в бреду, точно рожает неведому зверюшку, тужится, пыжится и не может никак разродится. Впору новый тэг заводить.
Вот что: мы уже давно где-то в ином мире; и социальные и гендерные роли давно сместились; а мы, поскольку все идёт медленно и печально, день за днём, шаг за шагом, след в след, и не заметили. Не умеем остраняться и наблюдать за потоками, жизненными и информационными со стороны. К советским газетам умеем критически относиться (глаз намозолили), а к постсоветским - нет: замылили глаз, аж щиплет.
Точно однажды сел не в тот автобус или троллейбус пошёл не по тому маршруту, сменил намоленную колею-траекторию на беспробудную непролазность. Точно ты попал в антироман или в заэкранье, где чья-то злая художественная воля за тебя давным-давно всё порешала. Но не так, как в "Шоу Трумэна", где тебя будто бы загоняют в норку, а как в плохо переведённой книжке с оторванной обложкой (но шрифты, очевидно, издательства "Прогресс" или "Радуга") и зажеванным финалом, где сквозь ломовые и корявые усилия переводчика замысел только брезжит, прорывается как свет в детскую спальню из салона, в котором пьяные гости пьют вермут. И вермут всё никак не закончится.
Когда тебя вклеивают в чужой художественный мир тебе становится душно и тесно.
Деревья рвало так сильно, что пришлось обесточить электроприборы. Хотелось сфотографировать провода, на которых образовалась целая кантри-фуга. Полина задрожала и, почему-то схватила кубики домов, оставшихся от "Комы" Бродского (пять штук, целый квартал), стала из переставлять, вздрагивая от молний и, ещё сильнее, от разрядов грома.
Потом всё стихло и пришла мама от стоматолога с сообщением о том, что город встал, центр затопило бурными потоками, а в Томске выпал снег, уж, не знаю, правда ли, Лиза, ау? И тут гроза началась снова - постепенно убыстряясь, сначала с дождя, перешедшего в ливень, затем снова начались корчи разрядов и тело грозы, несомненно, женское, округлое, влажное, многоступенчато кончала и кончала и не могла разрядиться, так, порой, бывает, после нервного перенапряжения, или же, напротив, если она расслабиться проще обычного, растеряв бразды, когда правая рука не знает, что делает левая, а глаза блуждают по сторонам, будто бы ничего не видя, но, однако же, всё подмечая - каждый листочек у клёна, каждое соцветье, пахнущее терпкой обраткой.
Ну, то есть, она начинала, как если приступом брать, брала, место над нами, простынь над домом, комкала и сминала, несколько раз, пока не выдохлась, не выбилась, поползла дальше давать широким атмосферным фронтом, оставив после себя поломается кровать..
Хочется верить, что оборачивание мокрым полотенцем, как и положено в народной медицине, собьёт температуру и дурища пойдёт на поправку.
