Моне (167)

Царапает стекла иглой, проступает трупными пятнами, танцует дервишем на закате, ждёт


"Возле лимонных деревьев" (1884) из Копенгагенской Ny Carlsberg Glyptotek создаётся хаотическая суета вихря, уложенного в косы танца: многоточечная жёлто-оранжевая хтонь приподнята над зелёно-сине-голубой поверхностью и придавлена точно такой же тёмно-синей-зелёной суетливой поверхностью как крышкой, под которой закипает бешенная энергия. Корявые стволы апельсиновых деревьев, напоминающие авангардных танцовщиков предлагают войти внутрь декоративного полога, как бы и не скрывающего, что он имеет куда как большее отношение к балету, нежели ну хотя бы чуть более жизнеподобной опере. Моне делает небо такого же цвета, что и проплешины в траве, из-за чего кажется, будто бы небо разлили, расплескали внизу, но не то, чтобы наоборот, как если небо отражает, подобно реке всё то, что внизу. Да ничего подобного: это небо ничего не отражает, ничего не способно отражать, оно заслонено яркими сочными, интровертными точками, выступающими поверх зрения как в случаях если ты ударился обо что-то или очень сильно чихнул. Моне, кажется, и изображает такой чих, из которого волевым усилием выкачали всю одежду надежду.