|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2010-08-20 00:59:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Блюз безумных собак
Здесь пространства проницаемы - вот что важно; застройка низкорослая, оттого неба - выше крыши; город не давит. С некоторых пор измеряю города количеством неба вокруг, такая у меня, значит, единица измерения вводится; ну, а здесь этого гуталину завались. Дом и огород у каждого свой, а звукопроводящее пространство едино, оттого и ворочаешься едва ли не до рассвета, слушая как соседские собаки переругиваются.
И тогда начинаешь воспринимать посёлок как единое целое; а там, где "целое" хотя бы намечается, ловить нечего - ты снова чужой чужим себя чувствуешь, так как не любишь слипания пространства или же чего угодно.
Особенно меня достаёт один пёс, судя по силе отрывных всхлипов, живущий за два, максимум, три двора от нашего на улице Железной. Странно, ведь он гавкает регулярно, через равные промежутки времени, как если у него дыхание такое или фрикции, под самым боком у своих хозяев, но они-то, они почему его не слышат. Не слышат потому, что лай не проходит у них по разряду шума? Не идентифицируется как слуховой раздражитель?
Позавчера какая-то шавка с соседней улицы Столбовой примерно в половине шестого утра вступила с ним в переговоры. Ей, вероятно, тоже надоели эти размеренно-обречённые потявкивания усталого, поседевшего служаки, у которого в мозгу что-то, вероятно съехало от густой и непроходимой жары - у животных, ведь, тоже есть своя психика, которую очень легко даже сломать: посидите-ка на цепи, поскачите-ка в упряжи; просто они не умеют рассказать нам об этом, или же мы не очень их понимаем, но психические травмы и психологические проблемы в животном мире, менее защищённом от мутаций окружающего мира, повсеместны.
Она начала вступать за-такт, взбулькивая время от времени, уговаривая его остановиться, замолчать. И, о, чудо, на время он заткнулся, потом снова начал и она снова начала его уговаривать, потом я уже не помню, так как уснул.
Сегодня высовывался из окна, пытаясь определить гавкающие соседские участки. Мне, почему-то, важно знать как выглядит этот пёс. Мне в моей жизни важно разрушать участки данности. Ведь это же не темень за окном лает, но вполне теплокровное существо со своим запахом и грязью в уголках глаз. Что-то ему надо, что-то же оно ждёт, чего-то хочет, о чём-то говорит...
Я попытаюсь объяснить. Вот недавно я смотрел альбом Рембрандта, все эти многочисленные библейские сюжеты ты и воспринимаешь как должное - был художник, рисовал, фиксировал эпистолу текущего момента. Но отстранись, задумайся об этом как о живом процессе - зачем же он выбирал именно те сюжеты, а не эти? Особенно когда ему не заказывали, а он сам выбирал о чём писать.
Или все эти еврейские старики и старухи с бордовым исподом глаз и подкладок, всегда ли мы видим за этими персонажами реальных людей - тех самых стариков и старушек, которых Рембрандт действительно писал?
Вообще, у Рембрандта так много картин. Вы никогда не задумывались о том, что в какой крупный город не приедешь, в какой крупный музей не придёшь, а там обязательны в наличие парочка шедевральных Рембрандтов, точно, он бездонный какой-то, бесконечный как Тригорин, заканчивал одну работу и тут же принимался за другую.
Мне сложно представить его мастерскую, заваленную холстами, но, скорее всего, к концу его жизни, когда картины его вышли из моды, так оно и было?
И вот он писал одну картину за другой, понятно, что ему нужны были сюжеты и пока он работал, то успевал обдумать следующий, но не было ли во всём этом некоего автоматического письма и постепенно углубления внутрь себя, отчего холсты его становились всё темнее и темнее? Бессознательного тогда ещё не знали, вот и выражали нутрянку через уже существующие нарративы, какими заезженными они не были.
И я стараюсь расколдовать сюжет, усадить за стол не библейского Урию, но рембрандтовского плотника или соседа и тд, именно что расколдовываю данность, которая поддаётся, стоит только задуматься. А иногда задумываться даже полезно.
Вы только задумайтесь о чём думал Тео Гог, если его брат Ван при жизни продал только одну картину, да и то приобрёл её из жалости лечащий врач больного. Так и вижу тёмное пространство, заставленное поставленными на попа холстами, один к другому. Штабеля, ныне оцениваемые в миллиарды, а тогда - никому не нужная пыль.
Я всего-то задумался откуда в Амстердаме может быть такая роскошная коллекция в музее Ван Гога, а понял, что писать надо не о художнике, но о его брате, который, кажется, был одарён не меньше, чем его брат, которого он посмертно сделал с помощью романтического мифа, основанного на биографии и подтверждаемого и закрепляемого письмами...
Представляете, как Тео любил своего брата, как верил в него, ну, и всё такое. Времена оказываются проницаемыми для мысли, если, конечно, дать себе труд хорошенечко о них задуматься, вот что.
Здесь пространства проницаемы - вот что важно; застройка низкорослая, оттого неба - выше крыши; город не давит. С некоторых пор измеряю города количеством неба вокруг, такая у меня, значит, единица измерения вводится; ну, а здесь этого гуталину завались. Дом и огород у каждого свой, а звукопроводящее пространство едино, оттого и ворочаешься едва ли не до рассвета, слушая как соседские собаки переругиваются.
И тогда начинаешь воспринимать посёлок как единое целое; а там, где "целое" хотя бы намечается, ловить нечего - ты снова чужой чужим себя чувствуешь, так как не любишь слипания пространства или же чего угодно.
Особенно меня достаёт один пёс, судя по силе отрывных всхлипов, живущий за два, максимум, три двора от нашего на улице Железной. Странно, ведь он гавкает регулярно, через равные промежутки времени, как если у него дыхание такое или фрикции, под самым боком у своих хозяев, но они-то, они почему его не слышат. Не слышат потому, что лай не проходит у них по разряду шума? Не идентифицируется как слуховой раздражитель?
Позавчера какая-то шавка с соседней улицы Столбовой примерно в половине шестого утра вступила с ним в переговоры. Ей, вероятно, тоже надоели эти размеренно-обречённые потявкивания усталого, поседевшего служаки, у которого в мозгу что-то, вероятно съехало от густой и непроходимой жары - у животных, ведь, тоже есть своя психика, которую очень легко даже сломать: посидите-ка на цепи, поскачите-ка в упряжи; просто они не умеют рассказать нам об этом, или же мы не очень их понимаем, но психические травмы и психологические проблемы в животном мире, менее защищённом от мутаций окружающего мира, повсеместны.
Она начала вступать за-такт, взбулькивая время от времени, уговаривая его остановиться, замолчать. И, о, чудо, на время он заткнулся, потом снова начал и она снова начала его уговаривать, потом я уже не помню, так как уснул.
Сегодня высовывался из окна, пытаясь определить гавкающие соседские участки. Мне, почему-то, важно знать как выглядит этот пёс. Мне в моей жизни важно разрушать участки данности. Ведь это же не темень за окном лает, но вполне теплокровное существо со своим запахом и грязью в уголках глаз. Что-то ему надо, что-то же оно ждёт, чего-то хочет, о чём-то говорит...
Я попытаюсь объяснить. Вот недавно я смотрел альбом Рембрандта, все эти многочисленные библейские сюжеты ты и воспринимаешь как должное - был художник, рисовал, фиксировал эпистолу текущего момента. Но отстранись, задумайся об этом как о живом процессе - зачем же он выбирал именно те сюжеты, а не эти? Особенно когда ему не заказывали, а он сам выбирал о чём писать.
Или все эти еврейские старики и старухи с бордовым исподом глаз и подкладок, всегда ли мы видим за этими персонажами реальных людей - тех самых стариков и старушек, которых Рембрандт действительно писал?
Вообще, у Рембрандта так много картин. Вы никогда не задумывались о том, что в какой крупный город не приедешь, в какой крупный музей не придёшь, а там обязательны в наличие парочка шедевральных Рембрандтов, точно, он бездонный какой-то, бесконечный как Тригорин, заканчивал одну работу и тут же принимался за другую.
Мне сложно представить его мастерскую, заваленную холстами, но, скорее всего, к концу его жизни, когда картины его вышли из моды, так оно и было?
И вот он писал одну картину за другой, понятно, что ему нужны были сюжеты и пока он работал, то успевал обдумать следующий, но не было ли во всём этом некоего автоматического письма и постепенно углубления внутрь себя, отчего холсты его становились всё темнее и темнее? Бессознательного тогда ещё не знали, вот и выражали нутрянку через уже существующие нарративы, какими заезженными они не были.
И я стараюсь расколдовать сюжет, усадить за стол не библейского Урию, но рембрандтовского плотника или соседа и тд, именно что расколдовываю данность, которая поддаётся, стоит только задуматься. А иногда задумываться даже полезно.
Вы только задумайтесь о чём думал Тео Гог, если его брат Ван при жизни продал только одну картину, да и то приобрёл её из жалости лечащий врач больного. Так и вижу тёмное пространство, заставленное поставленными на попа холстами, один к другому. Штабеля, ныне оцениваемые в миллиарды, а тогда - никому не нужная пыль.
Я всего-то задумался откуда в Амстердаме может быть такая роскошная коллекция в музее Ван Гога, а понял, что писать надо не о художнике, но о его брате, который, кажется, был одарён не меньше, чем его брат, которого он посмертно сделал с помощью романтического мифа, основанного на биографии и подтверждаемого и закрепляемого письмами...
Представляете, как Тео любил своего брата, как верил в него, ну, и всё такое. Времена оказываются проницаемыми для мысли, если, конечно, дать себе труд хорошенечко о них задуматься, вот что.
