|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2010-10-09 05:01:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Овер-сюр-Уаз. Два с половиной художника
Срединная часть названия этого городка, раскиданного по холмам, тихого, сонного и сытого, несёт приставку сюр не зря: есть в нём нечто странное, до конца непонятное, необъяснённое.
Улицы разбегаются в разные стороны, точно рога троллейбуса, соскочившего с электролинии, и лезут в горы, супротив суглинку; всё прочее прячется за каменными заборами.
За одним из таких заборов, на улице Гоше, стоит гордый дом, в котором жил доктор Гоше, пытавшийся спасти Ван Гога от меланхолии, но не справившегося с управлением; тот самый доктор Гаше, который стал, вряд ли в силу прозорливости и передовых вкусов, единственным прижизненным покупателем неизвестного никому тогда рыжего художника, который попал в Овер, запечатлел его на своих картинах столь подробно, что теперь, возле гостиницы, в которой он умер, возле церкви, у которой поднимался на холмы, стоят стенды с репродукциями картин Ван Гога, нарисовавших то, что мы видим теперь перед собой.
Но удвоения реальности не происходит; сюр не кривого, но прямого, как и было сказано, зеркала.
Вероника, полюбившая мой роман так, что сын её, обучаясь в Амстердаме, в качестве сувенира, привёз репродукцию "Едоков картофеля", не зря торопилась попасть в Овер засветло.
Каким ветром занесло сюда, в тихий омут, самого художника, где, не справившись с депрессией, он вышел рисовать в поля, но не выдержал мук и выстрелил в себя?
Его младший брат, Тео, веривший в талант брата и пытавшийся сохранить его, сговорившись с Гаше, привёз сюда старшОго, но, видимо, поздно.
Вообще, Овер - важное для французского искусства место. Здесь жил и работал такой важный для мирового искусства художник как Шарль-Франсуа Добиньи, вместе с Камилем Коро участвовавший в организации барбизонской школы.
Теперь, здесь, на улице имени Добиньи, в здании его бывшего ателье, частный музей, наискосок вил
ла Коро, а если немного спуститься вниз, то, пройдя мимо Музея абсента, ты попадаешь на главную площадь, служащую пропуском в верхний город, состоящий из шато с парками и садами.
На площади, рядом с Кафедральным собором, который Ван Гог запечатлеть не успел, стоит классический памятник Добиньи, позеленевший от времени и зависти бюст с романтическим дядькой в роскошном берете с палитрой в руках.
Мимо этого памятника идёт дорога на кладбище, куда мы и держим путь. И, думаю, большинство приезжих держит.
Мимо Добиньи, гордо взирающего на округу. Мимо виллы Коро.
Чуть вверх, город заканчивается и открывается простор скошенного поля. Одной кромкой оно задевает кладбище, одетое каменной стеной, но с открытыми на ночь воротами.
С двух сторон кладбище обтекает поле, с двух других - крестьянские фермы. Обычный католический погост с каменным лесом из крестов и могил, ни единого кустика или древа.
Монохромная какая-то местность, как в раннем фильме Вима Вендерса "Париж, Техас".
Двойная могила братьев притулилась у западной стены. Она заросла плющом, рядом кто-то воткнул цветы.
Кричат петухи. Где-то недалеко ржут кони.
Даты жизни у Тео и Вана почти не отличаются; никогда не обращал внимание, что младший пережил старшего всего на год.
Раньше у меня в голове была схема: по ней именно младший брат сделал известным старшего, сохраняя его наследие и преумножая романтическую легенду о меланхоличном художнике, отрезавшем себе ухо.
Раньше я думал, что именно Тео издал их переписку, точнее, письма брата, так как письма самого Тео, хранил ли их Ван? Существуют ли они вообще в природе? И, если существуют, то изданы ли?
Теперь очевидно, что всем этим раздуванием мифа занимался не Тео, но кто-то другой, так как Тео, вот он, рядом с братом лежит.
Внезапно мне захотелось потрогать могильный камень. Не тот, где даты жизни, но тот, что укрыт плющом, точно периной.
Камень старый, пористый. Шероховатый. Тёплый. Вероятно, нагрелся за день. Сглотнул слюну.
В небе над погостом летят, параллельно друг другу, два самолёта. Оставляют следы.
Позже, когда молча, с Вероникой и с Ивом мы подходим к дому доктора Гаше появляется третий самолёт, оставляющий третий след.
Это не юг. Здесь не растет виноград, как в Бордо. Краски скупее, народ сдержаннее.
Такие вот, значит, подсолнухи.
Срединная часть названия этого городка, раскиданного по холмам, тихого, сонного и сытого, несёт приставку сюр не зря: есть в нём нечто странное, до конца непонятное, необъяснённое.
Улицы разбегаются в разные стороны, точно рога троллейбуса, соскочившего с электролинии, и лезут в горы, супротив суглинку; всё прочее прячется за каменными заборами.
За одним из таких заборов, на улице Гоше, стоит гордый дом, в котором жил доктор Гоше, пытавшийся спасти Ван Гога от меланхолии, но не справившегося с управлением; тот самый доктор Гаше, который стал, вряд ли в силу прозорливости и передовых вкусов, единственным прижизненным покупателем неизвестного никому тогда рыжего художника, который попал в Овер, запечатлел его на своих картинах столь подробно, что теперь, возле гостиницы, в которой он умер, возле церкви, у которой поднимался на холмы, стоят стенды с репродукциями картин Ван Гога, нарисовавших то, что мы видим теперь перед собой.
Но удвоения реальности не происходит; сюр не кривого, но прямого, как и было сказано, зеркала.
Вероника, полюбившая мой роман так, что сын её, обучаясь в Амстердаме, в качестве сувенира, привёз репродукцию "Едоков картофеля", не зря торопилась попасть в Овер засветло.
Каким ветром занесло сюда, в тихий омут, самого художника, где, не справившись с депрессией, он вышел рисовать в поля, но не выдержал мук и выстрелил в себя?
Его младший брат, Тео, веривший в талант брата и пытавшийся сохранить его, сговорившись с Гаше, привёз сюда старшОго, но, видимо, поздно.
Вообще, Овер - важное для французского искусства место. Здесь жил и работал такой важный для мирового искусства художник как Шарль-Франсуа Добиньи, вместе с Камилем Коро участвовавший в организации барбизонской школы.
Теперь, здесь, на улице имени Добиньи, в здании его бывшего ателье, частный музей, наискосок вил
ла Коро, а если немного спуститься вниз, то, пройдя мимо Музея абсента, ты попадаешь на главную площадь, служащую пропуском в верхний город, состоящий из шато с парками и садами.
На площади, рядом с Кафедральным собором, который Ван Гог запечатлеть не успел, стоит классический памятник Добиньи, позеленевший от времени и зависти бюст с романтическим дядькой в роскошном берете с палитрой в руках.
Мимо этого памятника идёт дорога на кладбище, куда мы и держим путь. И, думаю, большинство приезжих держит.
Мимо Добиньи, гордо взирающего на округу. Мимо виллы Коро.
Чуть вверх, город заканчивается и открывается простор скошенного поля. Одной кромкой оно задевает кладбище, одетое каменной стеной, но с открытыми на ночь воротами.
С двух сторон кладбище обтекает поле, с двух других - крестьянские фермы. Обычный католический погост с каменным лесом из крестов и могил, ни единого кустика или древа.
Монохромная какая-то местность, как в раннем фильме Вима Вендерса "Париж, Техас".
Двойная могила братьев притулилась у западной стены. Она заросла плющом, рядом кто-то воткнул цветы.
Кричат петухи. Где-то недалеко ржут кони.
Даты жизни у Тео и Вана почти не отличаются; никогда не обращал внимание, что младший пережил старшего всего на год.
Раньше у меня в голове была схема: по ней именно младший брат сделал известным старшего, сохраняя его наследие и преумножая романтическую легенду о меланхоличном художнике, отрезавшем себе ухо.
Раньше я думал, что именно Тео издал их переписку, точнее, письма брата, так как письма самого Тео, хранил ли их Ван? Существуют ли они вообще в природе? И, если существуют, то изданы ли?
Теперь очевидно, что всем этим раздуванием мифа занимался не Тео, но кто-то другой, так как Тео, вот он, рядом с братом лежит.
Внезапно мне захотелось потрогать могильный камень. Не тот, где даты жизни, но тот, что укрыт плющом, точно периной.
Камень старый, пористый. Шероховатый. Тёплый. Вероятно, нагрелся за день. Сглотнул слюну.
В небе над погостом летят, параллельно друг другу, два самолёта. Оставляют следы.
Позже, когда молча, с Вероникой и с Ивом мы подходим к дому доктора Гаше появляется третий самолёт, оставляющий третий след.
Это не юг. Здесь не растет виноград, как в Бордо. Краски скупее, народ сдержаннее.
Такие вот, значит, подсолнухи.
