|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2010-11-22 17:12:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Винтажных дел мастер
Каждый день волны становятся выше и выше, солнце - дальше, пляж пустыннее. Больше ветра, больше облаков. И, поэтому, разнообразнее цветовые и световые эффекты - когда солнце ныряет в свои собственные небесные волны, показываясь из-за них пронзительным лучом, разрезающим [нарезающим] воздух, серебрящим морскую поверхность лунными дорожками - жидкой медью, блестящими чешуйками, образующими на поверхности воды гибкий, изменчивый, каждое мгновение меняющийся панцирь.
Под водой тоже всё постоянно меняется - из-за постоянного хода волн песчаное дно превратилось в ребристое нёбо, в гладкописи которого волны взрывают локальные песчаные фонтанчики.
На них накладываются тени от самих волн, их хордовой структуры: пузырьки и пена, кажущаяся особенно тёплой, если солнце заходит, ощутимо тёплой, как если это меховая подкладка, вывернутая наружу.
Отлив-прилив делают склон берега пологим, а если набежит и схлынет волна, дотянувшись до сухого песка и поцеловав его в макушку, прозрачным; а ещё зеркальным, отражающим прибрежные небоскрёбы, юоновские объёмные облака, затирающим любые следы до паркетного блеска.
Море неумолимо меняет контур; на его слюдяной кромке то появляются, то исчезают горные хребты, выдуваемые из стекла, то зеленого, то призрачно-голубого с синим подбоем; целые мгновенно вспыхивающие логикой движения горные цепочки - Альпы, Анды, гланды и железы внутренней секреции, кожные покровы Средиземного и его же кружевные потроха.
Там, где мы сегодня купались, волны, из-за волнореза, схлёстываются особенно яростно.
Там смешиваются два потока и бьются лбами крест на крест пенные барашки; волны закручиваются в трубочки и взаимно топят скорость разрушения друг друга; сплетая и тут же расплетая то ли волосы, то ли щупальцы, то ли пальцы.
Конечно, завораживает; разумеется, глаз не оторвать. Спасает лишь безостановочность; было, есть и будет. Машинка никогда не остановится, никогда.
Совсем как сердце, невидимое и свободное.
Вот ты будешь лететь в самолёте, идти по Москве, ехать в метро или спать в кровати, натянув одеяло на макушку, а оно будет всё так же бежать, обгоняя самого себя, при этом оставаясь в собственных, одному морю понятных, границах.
Каждый день волны становятся выше и выше, солнце - дальше, пляж пустыннее. Больше ветра, больше облаков. И, поэтому, разнообразнее цветовые и световые эффекты - когда солнце ныряет в свои собственные небесные волны, показываясь из-за них пронзительным лучом, разрезающим [нарезающим] воздух, серебрящим морскую поверхность лунными дорожками - жидкой медью, блестящими чешуйками, образующими на поверхности воды гибкий, изменчивый, каждое мгновение меняющийся панцирь.
Под водой тоже всё постоянно меняется - из-за постоянного хода волн песчаное дно превратилось в ребристое нёбо, в гладкописи которого волны взрывают локальные песчаные фонтанчики.
На них накладываются тени от самих волн, их хордовой структуры: пузырьки и пена, кажущаяся особенно тёплой, если солнце заходит, ощутимо тёплой, как если это меховая подкладка, вывернутая наружу.
Отлив-прилив делают склон берега пологим, а если набежит и схлынет волна, дотянувшись до сухого песка и поцеловав его в макушку, прозрачным; а ещё зеркальным, отражающим прибрежные небоскрёбы, юоновские объёмные облака, затирающим любые следы до паркетного блеска.
Море неумолимо меняет контур; на его слюдяной кромке то появляются, то исчезают горные хребты, выдуваемые из стекла, то зеленого, то призрачно-голубого с синим подбоем; целые мгновенно вспыхивающие логикой движения горные цепочки - Альпы, Анды, гланды и железы внутренней секреции, кожные покровы Средиземного и его же кружевные потроха.
Там, где мы сегодня купались, волны, из-за волнореза, схлёстываются особенно яростно.
Там смешиваются два потока и бьются лбами крест на крест пенные барашки; волны закручиваются в трубочки и взаимно топят скорость разрушения друг друга; сплетая и тут же расплетая то ли волосы, то ли щупальцы, то ли пальцы.
Конечно, завораживает; разумеется, глаз не оторвать. Спасает лишь безостановочность; было, есть и будет. Машинка никогда не остановится, никогда.
Совсем как сердце, невидимое и свободное.
Вот ты будешь лететь в самолёте, идти по Москве, ехать в метро или спать в кровати, натянув одеяло на макушку, а оно будет всё так же бежать, обгоняя самого себя, при этом оставаясь в собственных, одному морю понятных, границах.
