Вторая часть Мерлезонского балета

Не прошло и полгода - и вот я публикую перевод второй части "Броска Венеры" Сейлора. В последнее время я, терзаемый угрызениями совести за то, что забросил это дело, решил бросить на него все силы. Потому и в ЖЖ не писал.

Собственно, вот:

В то утро Палатин казался особенно прекрасным. В последнее время я, отойдя от дома достаточно далеко, начинаю поражаться тому, какой грязной и суетливой выглядит большая часть Рима. В первую очередь это относится к Субуре с её лупанариями, тавернами и весьма пахучими узкими проулками. Форум, набитый политиками в тогах и вечно нервозными финансистами, немногим лучше. Тем приятнее был Палатин: ровные мощёные улицы, небольшие чистые лавки, красивые здания, аккуратные квартиры. Даже в разгар дня по улице можно идти, никого не расталкивая локтями.

Да – я привык жить богачом среди богачей, привык без малейших усилий. Интересно, что сказал бы об этом мой отец, вся жизнь которого прошла на Субуре? Возможно, он бы гордился тем, какого благосостояния достиг его сын – пусть и не вполне обычным способом. Наверное, при этом он напомнил бы, что я должен хранить проницательность и не давать видимости обмануть себя. Богатство и власть позволяют приобретать редкие и красивые вещи – но часто подобные вещи бывают нужны лишь затем, чтобы скрыть неблаговидные пути, которыми получены и власть, и богатство. Здесь, на светлом, просторном Палатине, человек может дышать свободно – и здесь же он легко может перестать дышать. С Дионом, например, на Палатине произошло кое-что похуже удара локтем в уличной толкотне. Какая разница, насколько хороша постель, если сон – вечный?

Путь к жилищу Луция Лукцея вёл мимо дома, где не так давно квартировал Марк Целий. Напротив него я остановился и пригляделся. Ставни верхнего этажа были по-прежнему закрыты, а крупные чёрные буквы на стене гласили:

ДОМ ПРОДАЁТСЯ. ВЛАДЕЛЕЦ – ПУБЛИЙ КЛОДИЙ ПУЛЬХР.

Ниже надписи был намалёван какой-то рисунок. Я перешёл улицу, чтобы разглядеть его получше – и увидел, что здесь изображены совокупляющиеся мужчина и женщина. Меня удивила их нелепая поза, какая-то акробатическая – да, пожалуй, и физически невозможная. Изо рта женщины исходили слова, написанные со всеми ошибками, какие только здесь было возможно сделать:

НЕ ЧТО НЕ СРОВНИТЬСЯ С ЛЮБОВЬЮ БРАТА!

Художнику явно не хватало таланта, чтобы передать какие-то индивидуальные особенности персонажей, но я ни мгновения не сомневался, кого он имел в виду. Картинку, вероятно, нарисовал кто-то из приспешников Милона – впрочем, у Клодия хватало врагов и помимо них. Грубый рисунок и неграмотная надпись вряд ли могли принадлежать Марку Целию. Или могли? Целий имел достаточно изощрённый ум, чтобы замаскировать свою работу под произведение уличного похабника.

А я отдежурю, отосплюсь - и засяду за третью часть (всего их четыре).